Когда я пришел в кухню, он стоял у плиты и размешивал в большой сковородке яйца. Мой жалкий латук и недозрелые помидоры превратились в сравнительно сносный салатик, а на столе лежала еще одна свежая булка.
– А я думал, вы не любите яичницу, – сказал я, почесывая слипшиеся от соли волосы.
– Так это было утром, – сказал он. – Достань-ка мне поднос и столовые приборы. Надеюсь, Романов тоже поест.
Когда все было готово, я вызвался отнести поднос Романову, но Максвелл Хайд мне не позволил.
– Я тебя к нему близко не подпущу, – сказал он. – Как ты не понимаешь? Кто-то наложил на тебя чрезвычайно гнусное заклятие, которое было предназначено для того, чтобы погубить Романова и сделать так, чтобы обвинили в этом тебя. Кажется, я его обезвредил, но рисковать я не стану.
Он сам отнес поднос Романову вместе с большим чайником чая и огромной кружкой. Когда он вернулся, вид у него был весьма довольный.
– Похоже, все в порядке, – сказал он. – К нему вернулся аппетит. Кушай, парень. И заодно, пока ты поглощаешь все это, расскажи-ка мне подробно обо всем, что с тобой случилось с тех пор, как ты остановился рядом со мной в лондонском отеле.
И я принялся рассказывать. Максвелл Хайд несколько раз меня останавливал и просил рассказать еще раз, поподробнее, то, о чем я только что говорил. В первый раз это было, когда я рассказывал о заклятии, которое я налагал вместе с Арнольдом, Чиком, Дэйвом и Пьером, чтобы обеспечить безопасность крикетного стадиона.
– А-а, понял! – сказал он, когда я объяснил еще раз. – Так вот что это за мир! Тот, где Британская империя завоевала большую часть Европы и теперь дико боится союза русских с турками. Ну, одно можно сказать наверняка: это заклятие, направленное против Романова, явно не оттуда. Половина их паранойи – из-за того, что маги у них, по правде говоря, просто никудышные. То, в чем ты принимал участие, – это типичная халтура. А что тебя так огорчает?
Мне снова стало неловко из-за того, во что я втравил этих четырех магов.
– Из-за меня у них будут большие неприятности, – сказал я. – У Арнольда и остальных. Из-за того, что я притворялся их новичком. Я видел, что у них будут проблемы, по тому, как лихорадочно они меня разыскивали.
Максвелл Хайд вздохнул.
– Вероятно, да. Я проверю – мне в любом случае придется это сделать, – но, откровенно говоря, я не представляю, как еще ты мог поступить. Иначе тебя просто расстреляли бы как шпиона. Насколько я понимаю, ты инстинктивно сделал все как надо. Продолжай.
Я принялся рассказывать дальше, и он снова перебил меня, чтобы расспросить поподробнее о черной пантере в лесу, и еще раз – когда я стал рассказывать, как маги меня там разыскивали.
– Ты говоришь, они выглядели как призраки? Подумай хорошенько. Ты хочешь сказать, что они присутствовали там лишь частично, в то время как ты действительно находился там во плоти?
– Ну, мне так показалось, – сказал я. – Я не знал, могут они меня увидеть или нет. Я потому и удрал на темные пути, чтобы скрыться от них. Но потом я сел, подумал и в конце концов решил, что мне лучше пойти и разыскать Романова.
– Погоди-ка, – сказал Максвелл Хайд. – Ты мне говорил, что Романов, по всей видимости, отнесся к тебе с презрением и что ты его очень боялся. Так почему же ты решил, что тебе следует посоветоваться именно с Романовым? Быть может, ты сделал это не по своей воле?
– Возможно, – признался я. – Я знаю, это звучит странно – ведь мне было известно, что ему предлагали деньги за то, чтобы избавиться от меня. Но думаю, я отправился к нему потому, что он непревзойденный мастер. Он был в сто раз искуснее, чем Арнольд и его парни. И у меня достаточно денег, чтобы ему заплатить. А не может быть такого, что заклятие уже было наложено на меня, еще тогда, когда Романов меня нашел? Он ведь заболел еще до того, как я появился здесь.
– Мы подумаем над этим в свое время, – сказал Максвелл Хайд. – Видишь ли, те, кто это сделал, могли и перестраховаться. Рассказывай дальше.
Я стал рассказывать дальше и наконец дошел до того момента, где я встретился с самим Максвеллом Хайдом. Слушая эту часть моего рассказа, он кривился. Наверное, ему было стыдно, что он так нализался. Тут мы оба услышали, как в глубине кухни что-то загудело, и резко обернулись в ту сторону. В углу стоял большой холодильник и работал.
Максвелл Хайд подпрыгнул от радости.
– Ага! – сказал он. – Романову стало лучше!
Он полез в холодильник, одобрительно хмыкая, и добыл оттуда большой кусок сыра и упаковку клубничных йогуртов. Надписи на коробочках были непонятные, но, на мой вкус, это был нормальный клубничный йогурт. Мы оба съели по йогурту, а еще один Максвелл Хайд отнес Романову.
Эта помеха меня порадовала. Я все еще испытывал смешанные чувства из-за встречи с этой девочкой, Родди, – то ли она меня смущала, то ли еще что. И мне не хотелось даже упоминать о ней. Теперь у меня было время на то, чтобы придумать, как это сделать. И вот я сидел, смотрел на печку и думал. На самом деле это была уже не печка. Это была белая плита с несколькими дверцами и без огня внутри. Совсем не такая уютная.
