Весь сумрачный холл был заставлен орудиями ткацкого ремесла, и пахло там новым ковром. В дальнем конце, у самого выхода, стояла прялка, словно нарочно поджидала, чтобы о нее споткнулись. Грундо еле увернулся.
– Это мое ремесло, – объяснила Джудит, отворяя дверь за прялкой. – Мои вещи на самом деле довольно неплохо продаются. Меня это всегда удивляло. Поставьте свои сумочки на лестнице и входите. Вот они, матушка.
– Заходите-заходите! Дайте-ка мне наконец взглянуть на Арианрод! – пронзительно крикнула с кухни моя бабушка. – Ну где же она? Ах вот ты где! Да как же ты выросла! Заходи, заходи, дай погляжу на тебя, да и на мальчика тоже.
Мою бабушку зовут Хепзиба Димбер – но она почти тотчас же завопила, чтобы я звала ее Хеппи. Она оказалась полной противоположностью своей дочери Джудит – совсем маленькая, на голову ниже меня, и была бы пухленькой, если бы не затягивалась в корсет, что делало ее похожей на коротенький плотный валик. Верхняя половина «валика» была задрапирована в блестящую оранжевую блузку с кричащим бантом, а нижняя обтянута короткой черной юбочкой. Джудит носила широкие изысканные сандалии на босу ногу, Хеппи же – чулки, усаженные блестящими черными сердечками, и лакированные коричневые туфли на трехдюймовых каблуках. Она семенила нам навстречу, сияя и размахивая пухлыми ручками с несколькими кольцами на каждом пальце. Волосы у нее были выкрашены в абрикосовый цвет, а губы накрашены перламутровой алой помадой.
Едва я увидела свою бабушку, как тут же осознала, что я тоже сноб – может, еще и почище той районной фельдшерицы. Мне было стыдно за себя, но это была правда. Это все оттого, что я воспитывалась при дворе – а большинство придворных и Сибиллу-то считали изрядно вульгарной. Теперь же я видела, что по сравнению с Хеппи Сибилла – просто верх утонченности. Хеппи была самая вульгарная женщина, какую я встречала в своей жизни. Просто удивительно, как мой интеллигентный, по-военному подтянутый дедушка Хайд вообще мог жениться на Хеппи. Вот что было чудом, а вовсе не то, что они потом развелись. И только мои придворные манеры заставили меня мило улыбнуться в ответ и поцеловать бабушку в надушенную-напудренную щеку так, будто мне это было приятно. Это было ужасно. Я себя чувствовала бездушной маленькой стервой. Но поделать ничего не могла.
Грундо отделался легче. Ему пришлось всего-навсего пожать бабушке руку. Но тем не менее и у него глаза расширились, когда перед его носом появился кричащий бант, а пальцы ощутили двадцать колец зараз.
Бабушка ухватила нас обоих одной рукой и потащила поближе к окну.
– Дайте, дайте взглянуть на вас получше! – приговаривала она.
Я подумала, что она, должно быть, плохо видит, потому что кухня была едва ли не самой светлой комнатой в доме. Солнечный свет лился сразу в несколько окон, и вся кухня была разукрашена жизнерадостными, яркими домоткаными половичками и вязаными занавесочками, а посередине стоял большой стол под весьма впечатляющей красно-белой скатертью, затканной фигурками и цветами. Увидев, что я смотрю на скатерть с восхищением, Джудит покраснела и призналась, что скатерть – ее работа.
– Ну, тогда неудивительно, что ваши вещи хорошо покупают! – сказала я.
А Хеппи тем временем заглядывала нам в лицо и говорила:
– Ну-ну-ну! Она малость в тебя пошла, видишь, Джудит? Взгляд такой же озабоченный. А какой сильный ведьмовской дар! Если бы не вся эта лабуда, которой забита у нее голова, она могла бы по праву сделаться третьей из нас! Это бы разрешило кое-какие проблемы, а?
Это резко отвлекло мое внимание от скатерти. Я поняла, что со зрением у Хеппи все в порядке. А на солнышко она нас вытащила затем, чтобы пустить в ход свои провидческие способности. Она действительно была очень сильная ведьма.
Увидев, что я это сообразила, бабушка разразилась громким кудахчущим смехом. Потом на ее лице отразилось сожаление. Она скривила губы так сильно, что вокруг губной помады проступили морщинки.
– Жаль, – сказала она. – Эта лабуда у тебя в голове направляет тебя, Арианрод, на совершенно иной путь. Жаль, что не я добралась до тебя первой, моя девочка. Ну а как насчет тебя, молодой человек?
Она пристально вгляделась в Грундо.
– Тебя Эмброузом зовут, верно ведь?
– Обычно меня зовут Грундо, – сказал он.
Хеппи снова закудахтала, сотрясаясь от смеха.
– Очень, очень тебе идет, с твоим зычным голосом! Но что с тобой такое? Ты весь выворочен наизнанку!
– Дислексия, – с горечью объяснил Грундо.
– Не верь! – посоветовала она. – Это просто новомодное словечко, обозначающее того, кто запутался. Выпрямись, выровняйся, и все у тебя будет в порядке. Что вообще натворила твоя мать, чтобы этак тебя перекрутить? И кто она? А-а, вижу, вижу! Сибилла Темпл. Всегда была жадной, себялюбивой девицей, да еще и с закидонами. Уж конечно, кому, как не ей, сбить ребенка с панталыку! Лучше бы ты, мальчик, жил со своим отцом.
Мне хотелось схватить Хеппи и встряхнуть ее хорошенько. Грундо ужасно застыдился, смутился и переминался с ноги на ногу.
– Никто не знает, где мой отец, – пробормотал он.
