– Медвежуть! – говорила другая. – Подумать только, этот медвежутик не понимает нас, семейство Димбер!
Увидев меня, они отвязались от Грундо и принялись делать стойки на руках у проволочной сетки.
– Ты-то хоть нас понимаешь, верно? – сказала Изадора.
Голос ее звучал довольно придушенно, оттого что юбка платья упала ей на голову. Я сделала вид, что не слышу, и с тревогой взглянула на Грундо. Но он, похоже, просто думал о своем. В конце концов, у него был многолетний опыт: он всю жизнь старался не обращать внимания на Алишу.
– Женщины нашей семьи никогда не остаются замужем надолго! – объявила Ильзабиль, колотя ногами по сетке. – Это против наших правил. В любом случае, я, наверное, поступлю в цирк.
– Это мы изобрели матерей-одиночек! – объявила Изадора изнутри своего платья. И плюхнулась на землю, путаясь в розовом шелке. – Наши традиции имеют тысячелетнюю историю, – добавила она, отдуваясь, – но я никогда замуж не выйду! Мальчишки все ужасные. И цирки тоже. Я стану великой актрисой!
– Я тебе верю, – сказала я.
Ильзабиль тоже плюхнулась на землю и тут же снова встала вверх тормашками, загрохотав сеткой.
– А я выйду замуж за великого волшебника, – заявила она, – буду носить массу драгоценностей и губной помады. А через семь лет выгоню его взашей, а денежки останутся при мне! Потому что это меня выберут третьей Димбер, а не Изадору… Уй-я!
Она взвизгнула и плюхнулась на землю, когда Изадора бросилась на нее с воплями:
– Нет, меня, меня! – и сильно ударила ее в живот.
– Гадкая ведьма! – заверещала Ильзабиль.
И они покатились по траве, энергично дубася друг друга. Розовое платье порвалось со звуком пистолетного выстрела.
Однако Грундо, судя по всему, ничего этого не заметил. Тогда я подумала, что он просто отключился от Иззей, как делал с Алишей или Сибиллой. Мне и в голову не пришло, что он что-то задумал.
Что именно задумал Грундо, я узнала среди ночи. А до того Джудит как минимум раз двадцать успела позвонить в Лондон. И каждый раз возвращалась от дальноговорителя со все более озабоченным видом.
– Ничего не понимаю! – сказала она. – Там все время занято!
– Да не тревожься ты так! – сказала Хеппи. – Наверное, Дора просто звонит этому своему мерзавцу, Джерому. Или Максвелл разбирается с очередным кризисом. Позвони еще разок с утра пораньше. А потом я попробую телепатию. Я бы и сейчас попробовала, но Максвелл сердится, когда я это делаю. Похоже, я все время застаю его в самый неподходящий момент.
И она закудахтала от смеха.
Джудит, разумеется, все равно тревожилась. Она была из тех, кто всегда тревожится. Когда она принялась готовить ужин, ее длинное доброе лицо озабоченно морщилось. Я предложила было помочь, но она и слышать об этом не желала. В этом доме детям не полагалось помогать по хозяйству. Так что я пошла оборонять Грундо от Иззей.
Они к тому времени уже нашли способ его доставать. Одна подбиралась сбоку и тыкала его в бок, распевая: «Длинный нос, длинный нос, жуткий длинный нос!», а вторая в это время подходила с другой стороны, умильно поводя плечиками, и спрашивала детским голосочком: «Скажите, пожалуйста, а где вы взяли столько чудесных веснушек?» Потом они, разумеется, менялись ролями.
Грундо с этим ничего поделать не мог. Когда я пришла, он выглядел совершенно загнанным. Я взяла в каждую руку по Иззи и хорошенько их встряхнула.
– Если вы, паршивки, скажете Грундо еще хоть слово, я вас обеих превращу в клопов! – пообещала я. – Не думайте, я это умею. Так что оставьте его в покое. Немедленно.
Они вывернулись и уставились на меня невинными глазками.
– Но ведь мужчины – наша законная добыча! – сказала Изадора.
– Так говорит Хеппи! – добавила Ильзабиль.
– А я вам говорю – нельзя! – ответила я. – А еще я вам говорю, что вы – невежественные, дурно воспитанные маленькие ведьмы, и я вас сильнее, так что вы будете делать то, что я говорю, а не то, что говорит Хеппи. Поняли?
Они очаровательно надули розовые губки.
– Да, но…
– Никаких «но»! – отрезала я. – Не пытайтесь меня очаровывать. Вы мне совсем не кажетесь милыми. Мне кажется, вас обеих не помешало бы хорошенько отшлепать.
Я стукнула их лбами – не так сильно, как мне хотелось бы, – и ушла прочь.
Я чувствовала, как они с ненавистью смотрят мне вслед. Остаток вечера я провела в ожидании какой-нибудь страшной мести. Но, к моему удивлению, близняшки обращались со мной почти уважительно. Думаю, их просто никто раньше не пытался одернуть. Им это, конечно, не понравилось, зато, похоже, заставило задуматься.
И тем не менее, похоже, вечером они подсунули Грундо в постель что-то склизкое. Бедный Грундо! Ему выделили маленькую комнатку в мансарде, рядом с Иззями. А мне предоставили роскошную спальню для гостей на втором этаже. Там стояла чудесная высокая кровать с латунными шишечками на спинке и горой подушек, и застелена она была огромным лоскутным одеялом.
– С одеялом будь поаккуратнее, – предупредила Джудит. – Его сшила моя прабабушка – то есть твоя прапрабабушка. Оно уже довольно ветхое.
– Красивое какое! – сказала я, потому что оно и вправду было красивое.
