Я невольно ахнула. В деревянном чулане, на красном бархате, были расставлены кубки, чаши, блюда и кувшины, серебряные и золотые. Все они были весьма тонкой работы и удивительно изящной формы. Некоторые были покрыты узорами – я видела, что эти узоры что-то означают, но смысл их почему-то от меня ускользал. Некоторые были украшены сапфирами или жемчугами. Одним из самых красивых был большой хрустальный кубок на филигранном золотом основании, которое обхватывало кубок, точно венчик цветка. В центре же царственно красовалась почти плоская чаша с золотыми ручками, сплошь оплетенная мелкими извилистыми узорами. Вокруг стояли старые-престарые чарки, края которых были стерты от длительного использования. Я видела, что все это очень древнее и наполнено силой. И я чувствовала, что все это живое. Жизнь, переполнявшая эти вещи, как будто хлынула из шкафа нам навстречу и засверкала на всех изящных полированных поверхностях. И пока я пыталась решить, который из сосудов выглядит роскошнее – хрустальный кубок, плоская чаша или, быть может, маленькая странная вазочка, неравномерно усыпанная выпуклыми жемчужинами и сапфирами, – от этой их яркой живости над сосудами вспыхнули и заплясали два отблеска. Они были очень похожи на глаза.
– Не правда ли, они изумительны? – тепло спросила Хеппи.
От ее попугайского голоса глаза исчезли, но чувство теплоты и силы осталось. Эти вещи казались такими надежными и мощными, что я не сомневалась: они непременно помогут, когда я стану рассказывать про Сибиллу и мерлина.
– Это вместилища нашей силы! – восторженно сказала Джудит, неуклюже прижав руки к груди.
Сияющие сосуды отбрасывали золотой и серебряный отсвет на ее лицо, и она казалась в эти минуты очень красивой.
– И хочешь – верь, хочешь – не верь, но мы ими пользуемся каждый день, – добавила Хеппи.
– Да-да, каждый день, чтобы управлять тем, что в нашей власти, – сказала Джудит. – Вот сейчас мы занимаемся тем, что стараемся одолеть эту засуху. И еще, по всей видимости, сейчас в магии наблюдается некий перекос, который мы пытаемся выправить.
– И что, вы используете все это сразу? – спросила я.
– Нет, не все, конечно! – сказала Хеппи. – В зависимости от того, какой сейчас день и в какой фазе луна. И каждый раз, как мы используем их, мы даем им каплю крови. Вот почему мы не можем держать в доме мужчин. Чувствуешь, какие потаенные наши Регалии и насколько они женственные?
По правде говоря, ничего такого я не чувствовала. Сила, исходящая из шкафа, застеленного красным бархатом, не казалась мне ни особенно женственной, ни особенно мужественной. Однако я сочла за лучшее этого не говорить.
– Они… они совершенно чудесные! – сказала я. – Очень могущественные и красивые…
Но тут мои тревоги взяли надо мной верх, и я внезапно выпалила:
– Хеппи, Джудит! Как мне поднять землю?
– Владыки всеблагие!
Хеппи поспешно захлопнула обе дверцы шкафа, и щели между деревянными панелями тут же исчезли.
– О небо! Дитя мое, не говори таких вещей! Да еще при Регалиях! Даже и не думай о таком! Кто вообще вбил тебе это в голову?
– Тебе на самом деле не следует знать о таких вещах, – укоризненно сказала Джудит. – Поди сюда, сядь, милая, и расскажи нам, что тебя заставило заговорить об этом. Я вижу, что ты ужасно чем-то озабочена, но я практически уверена, что ты преувеличиваешь.
Я поняла, что они обе относятся ко мне как к чересчур впечатлительному ребенку. Я вздохнула. Но все-таки села в кресло с прямой спинкой, на которое указала мне Джудит, и попыталась рассказать. К тому времени тревога терзала меня так сильно, что на глаза сами собой наворачивались слезы, и я слышала, что голос у меня дрожит.
И действительно ничего не вышло. Выслушав меня, Хеппи добродушно рассмеялась.
– Нет, деточка! Ты просто что-то недопоняла. Мерлины всегда хотят только добра, а придворных волшебников нарочно отбирают из числа самых верных подданных. Того, о чем ты говоришь, на Островах Блаженных случиться просто не может. У нас ведь самый стабильный из всех миров. Ты просто не поняла какого-то взрослого разговора, детка. Только и всего.
– Разумеется, нетрудно, подслушав в темноте разговор троих взрослых, навоображать себе всяких ужасов, – поддержала ее Джудит. – Неудивительно, что тебе потом снились дурные сны. Если бы все это происходило средь бела дня, ты бы отнеслась к этому совсем иначе.
– Но вы же сами сказали, что в магии чувствуется перекос! – в отчаянии возразила я. – И дедушка Гвин говорил…
– Тсс! – сурово перебила Хеппи. – Об Этом мы здесь не упоминаем. И он не из тех, кого ты способна понять, – пройдет еще много лет, прежде чем тебе это будет дано. Иди, милая Арианрод, поиграй в саду и не тревожься больше. Джудит позвонит Максвеллу по дальноговорителю, и все устроится еще до вечера. Вот увидишь.
Я оставила Джудит разыскивать дальноговоритель среди ткацких станков и уныло потащилась в сад. Он был почти такой же голый, как и палисадник, одна трава, обнесенная проволочной сеткой. На траве, обняв собаку, сидел Грундо, и вид у него был самый отсутствующий.
Вокруг резвились Иззи.
– Жуть! – говорила одна.
