Я посмотрела на большие окна. Над ними висели латунные карнизы с большими латунными кольцами. Шторы были такие же красивые, как одеяло, только новее.
– А шторы тоже вы ткали? – спросила я. – Славные какие!
– Ну да, разумеется, я, – сказала Джудит.
И ушла с озабоченной, виноватой улыбкой, польщенная настолько, насколько она вообще способна была быть польщенной.
Я легла под прапрабабушкино одеяло и тут же провалилась в сон. Я ужасно устала. И мне показалось, что через некоторое время мне снова начал сниться сон вроде тех, что снились мне в доме дедушки Гвина. Мне казалось, будто я выплыла из-под одеяла, вылетела в окно и понеслась над землей. Сумрачные голубые поля и темные рощи разворачивались подо мной на протяжении многих миль, пока я наконец не прилетела в замок Бельмонт, и, пронесшись над стеной, не опустилась возле Внутреннего сада. На этот раз я спустилась не на землю, а вроде как примостилась на стене, откуда были видны все влажные, укромные уголки сада. Жуткий лошадиный штандарт дедушки Гвина по-прежнему стоял на холме. Я видела его краем глаза, как белую полоску, пока осматривала сад.
Сад был загублен. Газоны засыхали, деревья никли, кусты вяли, и воды уже не струились, как прежде, по ручейкам и желобам. Там, где прежде мощные струи воды водопадом хлестали в водоемы, теперь сползали по камню жалкие, чуть живые струйки. Из некоторых звериных голов вода вообще не лилась. Но это были только внешние признаки того, что натворила Сибилла. Когда я присмотрелась внимательнее – в каком-то смысле это было не столько зрение, сколько внутреннее чутье, – я увидела на всем призрачный желтовато-белый слой гниения. Он застилал лужайки и цветы и выглядел особенно отвратительно там, где он окутывал деревья или слизью сочился из водостоков.
«Я вовсе не ошибаюсь!» – подумала я во сне. После всего, что наговорили мне Хеппи и Джудит, я уже готова была усомниться в собственных воспоминаниях, решить, что я, возможно, и впрямь ошиблась или только вообразила то, о чем Сибилла разговаривала с сэром Джеймсом и мерлином, и что мне, возможно, просто приснилось, что они вызывали сюда дедушку Гвина. Но теперь я – хотя бы во сне – знала, что все это правда.
Потом я повернула голову и увидела, что рядом со мной на стене печально стоит кто-то еще. Это была женщина, она возвышалась надо мной, высокая и стройная, платье на ней колыхалось, хотя никакого ветра не было, и ее длинные волосы развевались и тянулись ко мне почти как щупальца. Именно прикосновение ее волос и заставило меня обратить на нее внимание. Но даже и теперь я поначалу была не уверена, в самом ли деле она тут есть. Я видела сквозь нее, видела деревья и звезды на небе. Она была просто белым призраком на фоне этих предметов, чем-то вроде облака или тумана. Но тут она взглянула на меня огромными глазами, и я увидела, что она настоящая. Она выглядела почти моей ровесницей, но я была уверена, что она древнее сада и реальнее меня.
– Это было одно из мощнейших святилищ, – проговорила женщина. – Оно удерживало землю.
Она вздохнула. Она сделала мне знак смотреть, наклонилась, приподняла слой наведенного Сибиллой гниения, ухватила добрый кусок сада, который еще оставался на месте, и осторожно потянула. Она вытянула все – всю силу, и благодать, и радость, что еще оставались там, как будто то была огромная мшистая ткань, слегка отливающая мерцающим блеском, – и набросила эту ткань, с которой капала вода, себе на плечи. От нее чудесно пахло дождем, и лесом, и глубокой прозрачной водой.
– Придется на время взять это обратно, – задумчиво сказала она, кутаясь в ткань. Она, казалось, размышляла вслух, но в то же время обращалась и ко мне тоже. – Это вызовет серьезный дисбаланс.
Пока я ждала, что она скажет что-то еще, кто-то окликнул меня по имени изнутри гостевой спальни, и мне пришлось спешно улетать. Так всегда бывает, когда кто-то окликнет тебя по имени. Я летела назад так стремительно, что темная земля вихрем неслась подо мной, сливаясь в размытые полосы, и в кровать с латунными шишечками я приземлилась с размаху. Когда я села, у меня голова шла кругом. Но на этот раз я точно знала, что не сплю. Я ощущала под пальцами тонкие квадратики лоскутного одеяла и слышала, как дребезжат латунные прутья кровати и латунные карнизы над окнами.
– Кто здесь? Что вам нужно? – спросила я заплетающимся языком.
– А-а, услышала! – протянул кто-то довольным тоном, и несколько других голосов сказали:
– Это мы. Нам надо с тобой поговорить.
