Заговор небес полностью

Вечером, улучив момент, Джейк вызывает Машу на беседу, но она по-прежнему неприступна. Да, она узнала его, но не хочет иметь с ним ничего общего. Она не верит ему. Она собирается замуж и предупреждает его: если хоть кто-то узнает о ее прошлом и об их отношениях – она убьет его. Просто испортит его парашют. По ее глазам он понимает: это не шутка. Как он может помочь ей, спрашивает Джейк. Никак, отвечает она, только оставив ее в покое.

Тут Катя прервала свой рассказ, вернее, пересказ джейковского повествования – и пояснила мне: у Маши действительно был роман с десантником Васей Мещериным. Тот в самом деле собирался жениться на Машке. А еще – он приучил ее пить. Но однажды он исчез с аэродрома и больше никогда не появлялся. На все вопросы Мария отмалчивалась, а то и бросалась с кулаками, смотря сколько выпила к тому времени.

Прыгать в России Джейку понравилось. Советская экзотика – тараканы в гостинице, макароны в столовой, водка по ночам – Джейку в принципе показались забавными, продолжила Катя перевод. В следующий раз он привез в Союз свою четверку. Потом они стали приезжать ежегодно…

– Ну, об этом я как раз тебе рассказывала, – заметила Катя. – Ничего нового он про этот период не сообщил… И все-таки удивительно, – добавила она со вздохом, – что Машка ни разу, никогда, ничем не выдала, что они с Джейком так давно знакомы, что у них были какие-то отношения… Разве что один-два взгляда выдали их… И то я вспомнила об этом и поняла, в чем дело, только сейчас… Все-таки какая скрытная она была, эта Машка…

– А что же дальше случилось с Джейком? – прервал я Катю.

– Дальше, – продолжила Катя рассказывать за мистера О'Гара, – дальше, в девяносто втором году, тяжело заболела его супруга Джеральдина. Ее поместили в психиатрическую лечебницу. Джейку пришлось бросить рассеянный образ жизни и целиком посвятить всего себя управлению фирмой. Фактически он становился ее полновластным хозяином. Ни о каких отпусках, поездках, парашютах речи уже идти не могло… Через год Джеральдину выпустили из клиники, но ни к какому управлению она уже была не способна. Целыми днями просиживала в своей комнате, лепила из пластилина игрушки, писала чудовищные пейзажи. Однажды в конце весны девяносто пятого года он, вернувшись в половине двенадцатого ночи из офиса, обнаружил ее в ее комнате – висящей под потолком в петле. Она оставила записку – ужасными каракулями: Прости меня, Джейк…

Только после смерти Джеральдины Джейк вдруг понял, как много значила для него эта женщина, на которой он, признаться откровенно, женился по расчету и которую он, как казалось ему, никогда не любил. Он остался один. Совсем один, в целом мире. Его родители давно умерли. Братьев и сестер у него не было. Не было и детей. Что ему, шестидесятилетнему, оставалось? Только работа. Его фирма, в которой он остался полновластным хозяином… Он приезжал к семи, засиживался в офисе до полуночи. Порой и ночевал в своем кабинете.

Джейк добился своего: вывел компанию из кризиса, куда ее загнала в последние годы своего безраздельного правления Джеральдина, начинавшая к тому времени, как он теперь понимал, сходить с ума.

Весной девяносто восьмого года О'Гар обратился к своему терапевту с жалобами на усталость, быструю утомляемость, головокружение. Он думал – обычное весеннее недомогание, доктор пропишет ему витамины и, может быть, новомодный прозак. Однако его целый день продержали в клинике. К вечеру врач объявил ему приговор: рак крови. Шансы на выздоровление, конечно, есть, но они достаточно призрачны. «Сколько мне осталось?» – спросил О'Гар. «Год. От силы полтора».

После убийственного диагноза Джейк не стал менять своих привычек. Отупляющая работа в компании. По выходным – многолюдные вечеринки с коллегами по работе. Иногда – один-два парашютных прыжка в местном аэроклубе. Однако все чаще он стал проводить ночи без сна и все чаще задумываться, что и кого он оставит после себя на этой земле. Он вспоминал всю свою жизнь. Он много чего повидал, много с кем был знаком, дружен и близок, но теперь ему отчего-то казалось: лучше, чем на том далеком российском аэродроме, ему больше никогда нигде не было. Ему так пришлась по сердцу российская отзывчивость, доброта и теплота… – да к тому же тогда те четыре русские девчонки спасли его от верной смерти… Точнее – он, наверно, все равно бы спасся, однако они, совсем не зная этого, рисковали собой, чтобы выручить его из беды.

И еще он думал: лучшей его подругой, лучшей любовницей и самой понимающей его душой была, оказывается, та русская девушка – семнадцатилетняя Мэри, пришедшая однажды в номер его московской гостиницы… Он все ж таки был по происхождению ирландцем, а ирландцам, как и русским, свойственна сентиментальность и ностальгия…

И тогда Джейк позвонил в Москву Маше. Он пригласил ее приехать к нему в Штаты – можно вместе с сыном.

На этот раз она была благосклонна – согласилась. Он послал ей вызов.