Как жаль, что я так и не увидела – столь же отчетливо, крупным планом, как умирают другие: ни эта хохлушка в моей квартире, виноватая только в том, что любила выпить и была похожа на меня – сложением и ростом… Ни Фомич… Пьяная хохлушка просто заснула на моей постели, она ведь даже не поняла, что с ней случилось… Кто, за что и отчего… А Фомич – Фомич, тот все понял: на какие-то десять секунд, но понял отчетливо, что умирает… Я только видела из своей засады в лесу, как его беспомощное тело летит к земле, и могла догадываться, как он отчаянно старается извернуться, выкарабкаться, спастись… Красивый полет, быстрая смерть… Жаль, что я не подошла тогда к его телу… Было бы так забавно посмотреть, как выглядит его лицо, когда из него вытекла жизнь…
И как жаль, что не повезло умереть другим… Пуля прошла мимо Екатерины… Не убилась насмерть Валька… Я бы не остановилась. Я бы в конце концов прикончила их. Оказывается, убивать – сладкое занятие. К нему привыкаешь…
Когда мы с Фомичом стали любовниками (еще один старый перец, благодарный мне за то, что у него со мной что-то
Этот жребий – проваливающийся тормоз, улет с дороги, переворот кубарем – я выбрала для Валентины. Могла бы выбрать для Катьки, но та ездила по городу, а в городе – что за скорости, что за опасности? Ну впоролась бы она в зад «Мерседесу», ну налетела бы на бабки, но не убилась бы насмерть – увы!
Для Катьки у меня был другой вариант: изощренный, красивый. Для начала я решила соблазнить ее мужа. Как легко оказалось это сделать! Я же видела, какой сальный взгляд он останавливал на мне (если не видела Катерина, вот трус несчастный!) – тогда, на вечеринке у Лессингов…
Уже после похорон Насти, под Новый год, тридцатого декабря, я заявилась в его институт – узнать расписание занятий было несложно, попасться на глаза ему в коридоре – тоже проще простого… А дальше все пошло по наезженной колее… «Ой, Машенька, что вы здесь делаете?» Радостный вид: «Ах, Андрюшенька! Как я рада вас видеть!.. Как жалко Настю, да? – но жизнь продолжается, моему сыну в этом году поступать, вот хожу выбираю ему что-нибудь попроще, может, что-нибудь посоветуете, Андрей Витальевич?..» – «Машенька! Какой я для вас Андрей Витальевич? Зовите меня просто Андреем!.. И неужели у вас такой взрослый сын – уже абитуриент?! Вот никогда бы не подумал!.. Вы так молодо выглядите!..» И я видела, что он – на крючке… И ожидала следующего хода: «Может, мы с вами где-нибудь что-нибудь выпьем, заодно и поговорим?» – а глазки уже масленые… – «Да, я с удовольствием, вот только где?» – «Не знаю, право…» – «Может, у меня дома? Я сегодня одна…» Он секунду раздумывает, но глаз у него уже горит – что ж ты так редко ему давала, Катерина, что ж ты так плохо за ним следила?
А потом – все как по маслу. Все, что ты ему, Катенька, недодавала, все, чего он у тебя не получал, – он нашел у меня… А взамен он дал мне вот что: ведь он, твой муж, Андрей Витальевич, профессор кислых щей, – он, сам не зная, навел меня на тебя, Катенька… Я исподволь, между делом, выведала у него: и где ты преподаешь, и каким маршрутом обычно ездишь домой, и в какое время… Так что выстрелом на бульваре ты, Катерина, ему обязана, своему муженьку, – такому ласковому, такому заботливому…
Ах, жаль, Катерина, что ты ни тогда, ни сегодня не умерла… Ты оказалась живучей, Катька, – у тебя, наверно, как у кошки, девять жизней, – но зато ты, Катюшенька, благодаря мне хотя бы узнала своего муженька. Вот был сюрпризик для тебя, вот уж новость – я представляю!
…Я вас всех… Я вышла одна – против вас всех… И еще немного, и я бы – вас всех… Настя – мертва, Фомич – мертв… Валентина? Валюха, будем надеяться, тоже умрет… И даже я сама – в виде пьяной хохлушки – была мертва… И, значит, еще бы один шаг, еще бы один удар – и все получилось бы по-моему. Все пятьдесят миллионов достались бы Борисочке. Значит, и мне. Все гадские пятьдесят миллионов получили бы мы с Борисочкой. Мне не хватило совсем чуть-чуть! Чуть-чуть… Всего-то – добить Катерину… Но все равно, счет в моей игре против вас: четыре – один в мою пользу… А это значит: я сильнее вас!..
