– Такого не бывает. Не вы, конечно, насколько я понял. Будь во главе вы, наверняка действовали бы решительнее. Судя по тем сведениям, которые мне удалось собрать о вас. Так сказать, воспоминания посреди нубийской пустыни. Или, может быть, центр все же находится не на Бендлерштрассе, а в Цоссене? А то и в Париже? Штюльпнагель, кстати, оказался единственным, кто действует по всем канонам военного переворота. Не в курсе, полковник?
– В курсе.
– Единственный, согласны?
– Не стану возражать.
– Его бы сюда, в Берлин.
– А ведь вы сожалеете, что покушение не удалось. Сожалеете, штурмбаннфюрер, сожалеете.
– Я мог бы назвать вам десятки людей повыше меня рангом, которые действительно сожалеют. Но ваш выбор неудачен.
– Как знать.
– Так вот, я скажу вам, почему вы копошитесь там, в своих штабных гнездах, в ужасе ожидая, когда явлюсь со своими парнями по вашу душу, повяжу и поотправляю в камеры гестаповской тюрьмы на Принц-Альбрехштрассе. Потому что с самого начала операции «Валькирия» каждый из вас чувствовал себя не человеком, несущим избавление Германии, а заранее обреченным. Вы все рассчитали. Но в расчетах своих исходили только из одной позиции: фюрер мертв. Наступает «час Икс». Или «Зет»… Но ни у одного из вас не хватило фантазии предвидеть развитие событий на тот случай, когда окажется, что фюрер жив. Фантазии не хватило – вот в чем причина вашего поражения. Однако о существовании заговора уже известно и отступать поздно.
– Мне трудно не согласиться с вами, – с душевными муками, нервно прокашливаясь, ответил Штауффенберг.
– А вы можете и не соглашаться. Не признавать моей правоты. Суть от этого не изменится. Вы потому и потерпели поражение, что весь ваш заговор был заговором обреченных. Конечно, никакой, даже самый мастерски спланированный и решительно исполненный путч не гарантирован от поражения – кое-какой опыт на этот счет у меня имеется.
«Опыт Австрии, – мысленно подтвердил его правоту Штауффенберг. Даже по отношению к своему врагу он старался быть справедливым. – Удачный… опыт».
– …Но провалить его столь бездарно, как провалили вы, генералы и полковники генерального штаба! Повторяю: так бездарно спланировать и осуществить в общем-то несложную операцию… Имея своего смертника и доступ к фюреру. В почти беспроигрышной ситуации… Это не просто бездарный путч, это клеймо позора на всем штабе Верховного главнокомандования вермахта. Только так ваш провал и будет – под издевательский хохот – воспринят во всех разведках и всех столицах мира.
– Не думаю. Наши действия будут вызывать разные ассоциации.
– Вот почему я с уверенностью говорю: это заговор обреченных. И мой вам совет: патроны, которые вы сэкономили на врагах своих, поспешите израсходовать на себя: неизбежность политической борьбы в том и состоит, что патроны, которые вы сэкономили на врагах своих, неминуемо приходится расходовать на себя. Массовое самоубийство – вот что вам остается. Все, полковник граф фон Штауффенберг, все… Я еще вернусь в этот мир, я еще пройду его от океана до океана!
…Трубку на том конце давно повесили, а Штауффенберг все еще держал свою в руке, с опаской посматривая на нее, словно на гранату с вырванной чекой. Он так и не мог окончательно решить для себя: состоялся этот сомнамбулический ночной разговор с «первым диверсантом рейха» на самом деле или же попросту примерещился. А может, это была всего лишь телепатическая, медиумная связь душ: убийцы и жертвы? И с этого разговора начинаются их бесконечные беседы, которые будут продолжаться тысячи лет, там, в потустороннем мире, между вратами ада и рая?
«Почему никто не решился поговорить со Скорцени? Будь этот человек с нами… Господи, был бы он сейчас здесь… Он начал бы с того, – неожиданно возразил себе Штауффенберг, – что перестрелял бы большую половину нашего трусливого генералитета. А уж затем принялся наводить порядок за стенами штаба армии».
– Это вы, обер-лейтенант фон Хефтен?
– Я, господин полковник, – жалобно, по-сиротски прозвучал голос переминающегося у двери с ноги на ноту адъютанта.
– По крайней мере можно убедиться, что перед тобой живой человек, а не телефонный дух.
– Людей здесь теперь все меньше. В основном – духи.
Командиры рот ожидали майора у здания комендатуры. Воспользовавшись этим, Ремер решил не подниматься к генералу фон Хазе и вообще провести совещание со своими офицерами вне стен комендатуры. Тем более что, поднявшись к коменданту, он вынужден был бы арестовать его как заговорщика. Обязан был сделать это. Но какими силами? К тому же майор не желал, чтобы кровопролитие в столице началось по его приказу, с выстрелов его солдат.
Совещание состоялось прямо во дворе и было предельно коротким.
– Только что я побывал у рейхсминистра Геббельса и лично говорил по телефону с фюрером.
