«И это жалкое скопище бездарей и трусов решило организовать путч?! – злорадствовал он. – Я научу, как его правильно следует осуществлять. Штабные учения по подавлению заговора в ситуации максимально приближенной к боевой».
– Ну что там слышно, – встретил его у входа в телетайпный зал майор фон дер Хейде, один из тех офицеров, которые уже дали понять, что не имеют ничего общего с заговорщиками.
– Паника. Путч, по существу, подавлен. У Бека и Ольбрихта ни одного верного им батальона. Осталось соорудить виселицы.
– За этим дело не станет.
– Сколько у нас людей?
– «У нас»? – переспросил фон дер Хейде.
– Да, «у нас», майор.
– Там, в зале, пятеро офицеров во главе с майором Брайтенгером. Еще четверо моих парней ждут сигнала в отделе поставок. Считаете, что пора выступать?
– В общем-то пора. Хотя нас не так уж много. Но ведь и их не больше.
– А мы еще поработаем. Главное – начать. Остальные присоединятся. Много ли найдется желающих оставаться в числе обреченных предателей? Их спасение в союзе с нами.
Еще несколько минут Гербер, Хейде и Брайтенгер, почти не таясь, сколачивают свои боевые группы. Открытость, с которой они это делают, является для всех сомневающихся лучшим доказательством того, что заговор окончательно провалился и пора искать пути к спасению.
О том, чтобы уходить из ставки, никто уже даже не помышляет. Слишком поздно. Своим бегством и отсиживанием дома ничего теперь не докажешь. Представить гестапо свидетельство своей лояльности фюреру и режиму можно только здесь. Решительными действиями. К которым и призывает подполковник Гербер.
Пока там, наверху, генералы предавались философским размышлениям о степени жестокости по отношению к тем, кто не желает сотрудничать с ними, здесь, в подвалах и подсобках, никто ни в чем уже не сомневался. Здесь проверяли оружие, определяли наиболее очевидных зачинщиков бунта и были полны решимости пустить пулю в лоб каждому, кто осмелится не вовремя сдать оружие и поднять руки вверх.
– Кто вы такой, лейтенант? – перехватывают они в коридоре незнакомого офицера.
– Офицер связи. Прибыл от коменданта Берлина.
– Куда направляетесь?
– В комендатуру. Мне нужен был командующий округом Берлин – Бранденбург.
– Он только что арестован как участник заговора против фюрера.
– Не может быть!
– Не может быть, что участник или что арестован? – суровеет лицо Гербера и рука тянется к пистолету.
Лейтенант мычит нечто нечленораздельное.
– Ставим вопрос проще, – подключается к допросу Брайтенгер, тридцативосьмилетний майор с синюшным лицом завсегдатая пивной. – Вы за фюрера или против него?
– Конечно, «за», господин майор.
– Включаю в свою группу.
«Неплохое начало», – говорит себе Гербер, похлопывая лейтенанта по плечу.
Втроем они спустились в комнату, где ждали приказаний двое водителей разъездных машин.
– Вы, предатели! – орет на них Гербер, стремясь сразу же подавить волю обоих ефрейторов. – Вы тоже в этой стае заговорщиков, пытавшихся убить фюрера?
– Мы ничего не знаем, господин подполковник. Мы никого не убивали.
– Так, значит, это не вы подложили мину в ставке фюрера? – разыгрывает идиотский спектакль нервов Брайтенгер.
– Никак нет, – бледнеют парни, по-деревенски тупо уставившись на майора. – Мы все время здесь…
– Это кто-то другой.
– Без моего приказа за руль не садиться, – окончательно добивает их Гербер. – Где ваше оружие?
– В машинах.
– Взять его и немедленно сюда. Даю вам ровно минуту. Эти идиоты генералы даже не позаботились о том, чтобы получить под свое командование хотя бы отделение солдат, – оскалился он, глядя вслед громыхающим сапогами водителям. – Нет ничего комичнее и презреннее, чем генералы, оставшиеся без солдат. Как только оказывается, что некому выполнять их дурацкие приказы, они окончательно тупеют.
– Скоро сюда нагрянет гестапо. Оно разберется с этими мерзавцами, – поддерживает его Брайтенгер.
Получив в подкрепление двух вооруженных автоматами водителей, они направляются на поиски обер-лейтенанта Шлее, рота которого несла охрану здания. Но тот исчез вместе с большей частью своих солдат, которых снял с постов.
Поняв, что у здания остался всего один пост в составе унтер-офицера и рядового, да и те отказываются подчиняться штабистам и ждут возвращения своего командира, вызванного к майору Ремеру, Гербер дико расхохотался.
«Интересно, знает ли о мощи своей охраны генерал Ольбрихт? – недоумевает он, вновь и вновь поражаясь беспечности заместителя командующего и его сподвижников. – Может, пойти доложить?»
Брайтенгер тоже начинает грубо хохотать, но внезапно умолкает.
– Мы не собираемся командовать вами, унтер-офицер, – внушает он старшему поста. – Но когда обер-лейтенант или кто-либо из ваших офицеров появится здесь, предупредите, что в ставке командования уже есть группа людей, решивших своими силами подавить путч против фюрера.
Унтер-офицер испуганно таращится на офицеров, однако ровным счетом ни черта не понимает, поскольку ни о каком путче пока не слышал. Тем не менее обещает доложить.
