Несколько ближайших помощников рабби Бенгельсдорфа из федеральной штаб-квартиры департамента по делам нацменьшинств и пара-тройка сотрудников Министерства внутренних дел прибыли прямо из Вашингтона — и хотя на свадьбе не было ни одного представителя правящей верхушки, о ее благосклонности красноречиво свидетельствовала телеграмма Первой леди, оглашенная рабби Фостером на церемонии, в ответ на что все присутствовавшие поднялись на ноги, приветствуя выражение искренних чувств супруги президента бурными овациями, после чего жених попросил их раньше времени не садиться на места, чтобы тоже стоя — вместе с ним самим и со счастливой невестой — исполнить государственный гимн.
Пространная телеграмма Первой леди была полностью воспроизведена в «Санди колл»:
Мои дорогие рабби Бенгельсдорф и Эвелин!
Мой муж и я от всей души желаем Вам всего лучшего — и прежде всего — воистину безоблачного личного счастья.
Men с удовольствием познакомились с Эвелин на торжественном обеде в Белом доме в честь министра иностранные дел Германии. Она очаровательная энергичная молодая особа, безусловно в высшей степени достойная и примечательная, и мне хватило всего лишь нескольких минут непринужденного разговора с нею, чтобы понять и оценить живость ума и натуры, которыми ей удалось покорить столь выдающуюся личность, как Лайонел Бенгельсдорф.
Я вспоминаю, как встреча с Эвелин в тот вечер заставила меня мысленно процитировать прекрасные поэтические строчки, принадлежащие перу Элизабет Баррет Браунинг — те самые, которыми начинается четырнадцатый из цикла «Сонетов с португальского» и в которых воспевается именно такая женская мудрость, какую буквально источают поразительно темные и красивые глаза Эвелин. «Люби меня, — написала миссис Браунинг, — нипочему, / Лишь из самой любви…»
Рабби Бенгельсдорф, с момента нашей первой встречи в Белом доме на церемонии по случаю учреждения департамента по делам нацменьшинств Вы стали для меня больше чем другом; а с Вашим переездом в Вашингтон в роли главы департамента Вы превратились для меня в бесценного наставника и советчика. Меня многому научили наши многочасовые беседы в сочетании с замечательными книгами, которыми Вы щедро делились и продолжаете делипься со мною, — и не только об иудаизме как о религии, но и о ритуальной и повседневной жизни еврейского народа и об источниках, из которых он черпает великую духовную силу, единственно которой он и обязан своим выживанием в течение трех тысячелетий. Меня необычайно обогатило сознание того, что корни моей собственной религии произрастают из еврейского духовного наследия.
