Заговор самоубийц полностью

Впрочем, и сам Шейнин знал это не хуже. Он знал систему, в которой прошла его жизнь, которой он служил в меру своих сил, и потому никогда и ничего не любил вспоминать из прошлого — ни политических процессов, ни собственного ареста, ни бесчисленных допросов. Ведь многие тайны, в которые он был посвящен, были не только тайнами времени и системы, но и его собственными, глубоко личными тайнами.

В последние годы жизни Шейнин работал заместителем главного редактора журнала «Знамя», затем редактором на киностудии «Мосфильм», принимал активное участие в создании знаменитого сериала «Следствие ведут знатоки».

По его сценариям в это время были сняты фильмы «Ночной патруль», «Цепная реакция», «Игра без правил», поставлена пьеса «Тяжкое обвинение», завершена трилогия «Военная тайна».

В моей библиотеке хранится не совсем обычная книга Шейнина — «Записки следователя». Не совсем обычна она тем, что дарственная надпись автора сделана не мне, а Марку Юрьевичу Рагинскому, который в 1945–1946 годах в том же качестве, что и Шейнин, участвовал в Нюрнбергском процессе. Они дружили и работали вместе в прокуратуре СССР с 1934 года. А подарил мне эту книгу и «Настольную книгу следователя» уже после кончины Рагинского его сын — Дантон Маркович, вместе с некоторыми фотографиями отца и документами, касающимися Нюрнбергского процесса.

Когда был жив Марк Юрьевич, в самый разгар перестройки, в 1987 году, он сказал мне:

«Понимаете, Александр Григорьевич, объяснить в новой жизни, при новой власти то, что творилось тогда, невозможно. Никто не поймет. И Лев Романович это хорошо знал. Да и потом, скажем откровенно, воспоминания о прошлых делах могут преподнести самые неожиданные сюрпризы, особенно тем, кто принимается их ворошить. Я не раз на эту тему разговаривал с Шейниным, и он мне говорил, что не собирается ни с кем сводить счеты. Просто хочет жить в свое удовольствие, насколько позволят ему годы и здоровье. И вы знаете, он до конца дней оставался очень интересным, жизнелюбивым человеком, говорил, что получает удовольствие от творческой работы. Правда, он всегда немного хандрил и за полгода до смерти подписал мне эту книгу».

И Марк Юрьевич протянул мне эту самую книгу, которую я упоминал раньше — «Записки следователя»: «Прочтите. Вы видите, он здесь уже говорит в прошедшем времени и будто бы подводит некий итог. А итог — это, простите, ведь почти всегда некий конец!»

Я открыл книгу. Твердым, уверенным почерком на титуле было написано: «Дорогой Марк! Мы рядом прошли долгую и сложную жизнь. На старости уже нет времени менять друзей, и к тому же лучше старых не найдешь… Прими эту книгу как выражение этой идеи и неизменной любви к тебе и Иде. 6/IX 66. Ваш Лёва».

Действительно, Марк Юрьевич был прав: Шейнин с его интуицией чувствовал, что он находится на зыбком рубеже и для него уже пробил час прощаний и итогов. Через шесть месяцев и пять дней — 11 мая 1967 года — Льва Романовича не стало. Он ушел в мир иной после обширного инфаркта, хотя считал, что сердце у него абсолютно здоровое, и всегда боялся умереть от рака.

Льва Романовича Шейнина нет в этом мире более полувека, и мало кто сейчас вспоминает о его былых делах и пережитых страданиях, а вот книги его издаются и с интересом читаются. И имя его у абсолютного большинства поклонников ассоциируется исключительно с творческой деятельностью. С той деятельностью, которая, по признанию самого Шейнина, лечила ему душу и помогала жить.

«Только в творчестве, — говорил выдающийся русский юрист и писатель Анатолий Фёдорович Кони, — есть радость. Все остальное прах и суета». И ведь прав был…

2013