Происходивший из знатного рода, Лукулл еще в молодости принял участие в Союзнической войне и сумел отличиться среди римлян своей доблестью и рассудительностью. В двадцать два года он был уже центурионом первой центурии. Через шесть лет, в период 1-й Митридатской войны, он последовал за Суллой в качестве его легата. Не прошло и года, как Сулла сделал его квестором в своей армии. Вернувшись с сулланцами в Рим, Лукулл сражался на стороне оптиматов в гражданской войне, но не запятнал себя убийствами и грабежами своих соотечественников. Победившие оптиматы не забыли его услуг. В тридцать восемь лет он был избран эдилом, а в сорок стал городским претором. Через несколько лет, когда Митридат Евпатор вновь бросил вызов ненавистному владычеству римлян, начав третью войну, именно Лукуллу было поручено отстаивать римские интересы на Востоке. В год 680-й со дня основания Рима Луций Лукулл и Марк Аврелий Котта были единодушно избраны консулами, и им был разрешен набор легионов. Командуя в течение восьми лет огромной восточной армией Рима, полководец добился выдающихся успехов. Сначала он разбил Митридата в ожесточенном сражении у Кабиры, затем вторгся в Армению, куда бежал понтийский царь, ища защиты у своего зятя — Тиграна Великого. Лукулл со своей армией дошел до столицы Великой Армении — города Тигранокерта. Имея в пять раз меньше людей, он разбил армянского царя и взял приступом город.
Во время этих походов он неслыханно разбогател, но, оставаясь верным своим принципам, никогда не допускал грабежей и мародерства в своей армии. И хотя любая захватническая война, какими бы высокими понятиями она ни оправдывалась, есть всего лишь завуалированная форма грабежа, Лукулл продолжал считать себя честным человеком, поступающим согласно древним римским законам. Очевидно, что мораль победителей никогда не бывает сродни морали побежденных, и в морали любых захватчиков всегда есть что-то гротескно-трагикомическое, словно бесстыжая публичная девка пытается прикрыть свои прелести маленьким наперстком.
Между тем Лукулл, единственный из всех римских полководцев, попытался ограничить произвол римских торговцев, рабовладельцев и откупщиков, беззастенчиво грабивших завоеванные земли. Это не могло понравиться оптиматам, засевшим в римском сенате. Вскоре был принят закон Манлия, по которому командование передавалось Помпею, а сам Лукулл отзывался из армии. Вернувшись с Востока, Лукулл благоразумно решил отойти от большой политики, принесшей ему такое разочарование. Образованный и умный человек, он перестал верить в политические идеалы государства, которые он теперь откровенно презирал. Что может быть страшнее для человека, внезапно осознавшего, что идеалы, за которые он так яростно сражался всю свою жизнь, оказались ложными, а политический строй, в который он так верил, оказался насквозь прогнившим и продажным!
Римского полководца постигло самое сильное разочарование в жизни — утрата собственной веры, крушение идеалов, в которые он истово верил и насаждал по всему миру.
Лукулл нашел свой выход из этого тупика. Он начал организовывать невиданные загулы, пытаясь заглушить ими острое чувство горечи от сознания неудачно прожитой жизни. Щедро оплаченные «лукулловы пиры» стали поговоркой у римлян как символы невиданной роскоши на ближайшие тысячелетия.
На торжества к Лукуллу Цезарь явился в сопровождении Помпеи, решившей не упускать столь удобного случая блеснуть своей красотой и нарядами, и Мамурры, который не пропускал ни одного сколь-нибудь заметного застолья в городе. Крысиная мордочка Мамурры была своеобразной визитной карточкой изысканного общества Древнего Рима. Войдя в дом, Мамурра поспешил в перистиль, где уже собралось достаточно много молодых людей — отпрысков знаменитых римских семей. Цезарь, заметив подходившего Красса с супругой, задержался, чтобы приветствовать их.
Тертулла, жена Красса, любезно поклонилась верховному жрецу, лукаво блеснув глазами, и, подхватив Помпею под руку, двинулась с ней в дом. Мужья остались у портика.
— Ты слышал последние известия из Понтийского царства? — спросил Красс в ответ на традиционное приветствие.
— Смерть Митридата? — уточнил Цезарь.
— С тобой неинтересно разговаривать. Ты, как всегда, все знаешь, — чуть разочарованно сказал Красс.
— Я же верховный жрец, — напомнил, улыбаясь, Цезарь, — и должен знать обо всем. Боги помогают мне узнавать все новости, — лицемерно добавил он и, меняя тему разговора, спросил:
— А что ты сам думаешь о смерти Митридата?
