- Иди ко мне, - Зоран открыл объятия, светлая тень приблизилась к нему и осторожно положила свои невесомые руки ему на широкие плечи, а голову положила на его грудь, словно боясь провалиться в него. Воздушный призрак, вытьянка, не более, чем блик света в полумраке, Ружана была тем не менее прекрасна, быть может, совсем не так прекрасна, как тогда, когда была плотью и кровью. И все же даже сейчас черты ее, несмотря на невозможную бледность, были правильными, как у статуи, а большие глаза были невероятно выразительными, в них и заключалась суть ее красоты: они передавали много больше, чем могла передать внешность в целом.
- Ты нашел что-то там, в этой повозке? - раздался ее голос после продолжительных объятий в тишине.
- Нет, только колбы с разными веществами, как обычно. Ему не привозят больше никаких свертков, видно, все заклинания, которые ему могли понадобиться, уже есть у него.
- Но я их все просмотрела, там нет ни слова о магии жизни! - воскликнула она резко, будто обвиняя его в том, что он никак не умел найти то, что ей нужно было.
- Тихо, тихо, я знаю, - говорил он, гладя ее призрачные волосы. -Я знаю, что нам нужно. К сожалению, сегодня нам не найти их.
- Я начинаю сомневаться в существовании этой самой магии жизни, - ее губы судорожно скривились, и она отплыла от Зорана.
- Магия жизни не может не существовать, Ружана, милая. Без нее не было бы ничего - ни мира, ни людей, ни нас. Конечно, она есть. Просто нас все время сбивают с пути. Помнишь, когда-то Чернек говорил, что самым верным подданным в награду за преданную службу он предоставит права выбора: остаться тем, кем он есть, или пройти обряд воскрешения и возвращения в люди.
- Я не хочу снова быть человеком, я хочу быть вурдалаком, как и ты! - нетерпеливо вскричала Ружана, заламывая нервно руки, - но для этого мне нужно стать снова человеком.
- Я знаю, тихо, тихо, не переживай, - он подошел к ней и снова стал гладить ее по голове. - Чернек не придумывал это, я уверен, у него спрятаны где-то эти свертки с заклинаниями. После окончания войны он может вспомнить о своих обещаниях.
- А если не вспомнит? - она упала на кровать, совсем изнеможённая от бесконечных сомнений, - Если не захочет раздавать такие заклинания направо и налево? А если война будет длиться целую вечность? У нас большое войска, но враждебных земель так много, и каковы наши шансы на успех? Один к десяти? Один к ста? Я не вижу конца всему этому, просто не вижу.
Зоран сел на край кровати рядом с ее воздушным телом, уронил лицо в ладони, тяжело вздохнул, и комната погрузилась в безнадежное молчание. Сейвина затаила дыхание и боялась выдать себя малейшим шорохом или вздохом: все в ней было напряжено от волнения. Так тянулись, казалось бесконечные минуты, пока Ружана не приподнялась на кровати и не прервала слишком долгое молчание.
- Ты не представляешь, как я устала. Все во мне устало, все до последней клетки. - Она нервно хохотнула, - как это странно я говорю: ведь во мне ничего и нет! Что я? Не материя, не ткань, лишь вытьянка, то, чего нет, и попробуй докажи, что все наоборот. Временами я и сама сомневаюсь, что я есть. Если бы я действительно была, разве могла бы я ничего не ощущать, ничего не чувствовать? Я дотрагиваюсь до этой великолепной ткани покрывала, но я не ощущаю ее, словно она призрак. Я дотрагиваюсь до тебя, самого прекрасного мужчины на земле, моя любовь, но что я чувствую? Ничего, словно ты призрак. Я смотрю в зеркало, и что я вижу? Бледная бескровная тень, жалкая тень от меня былой, с румяными щеками, зелеными глазами, завидными формами. Ничего этого не осталось. Словно во мне одна бесконечная пустота, и нет ничего, кроме нее, и никогда не было.
- Ружана, пожалуйста, - застонал Зоран, будто ее слова приносили ему самые настоящие физические муки. - Остановись. - но он не чувствовал в себе сил возражать и останавливать ее дальше.
- Сколько лет уже прошло? - говорила она, ничего не замечая, - Первые двадцать, тридцать лет я была полна надежды, он дурил нам голову, говорил, что все возможно, что верный труд будет вознагражден. И что теперь? Сколько смертей на моих руках? Скольких я превратила в вытьянок? Скольких уничтожила? Разве не я ли верно служила ему все эти десятилетия? Но он и не помышляет о том, чтобы держать свое слово, он и не помышляет остановиться, ему нужно все больше: сначала нам нужен был клочок земли и дом, мы отвоевали это место и стали жить снова, как господа. Но ему нужны были новые земли, больше земель, а теперь ему нужны целые государства, мировое господство. Он безумен, ему всего мало.
