- Ты знаешь, сейчас, когда ты хочешь навсегда оставить меня, без какой бы-то ни было веской причины, мне почему-то вспоминается тот день, когда я впервые увидел тебя. В тот день произошло что-то, настолько меняющее всю мою жизнь, что я до сих пор не могу понять, как до этого я жил по-иному.
- Нет, Духовлад, мы обещали, мы клялись друг другу, что никогда не будем вспоминать об этом.
- Кто бы мог подумать, ха? Кровопролитная война, перевес сил на моей стороне, у вас никаких шансов на победу. Планы мои были жестоки, очень жестоки. Баллины должны были остаться на земли, баллины да люди. Потому как люди были слишком ничтожны и слабы, чтобы избавляться от них. Они не представляли совершенно никакой угрозы, никакой силы. Неразвитые существа. Но вы, вы были сильны, и непонятны мне, даже до сих пор непонятны, оттого тогда-то и были так противны. Я уничтожал каждого, кто попадался мне на пути, не должно было остаться ни одного из вас, ни единого, ни тебя, ни твоей подруги Даморы, ни Велеса, ни кого бы то ни было.
- Нет! - она затыкала уши, но он подошел к ней и схватил ее за ладони, выкручивая и заламывая ей руки за спиной, чтобы она слышала его.
- Как давно это было, а я до сих пор вижу, как сейчас, этот пасмурный день, был очень сильный ветер, который раскачивал редкие деревья из стороны в сторону, ломая ветки и поднимая щебень с каменистой земли, запуская его прямо в лица. Ходить можно было, только очень сильно жмурясь, а не то без глаз можно было остаться. Наш лагерь был на камнях, рядом со склонами гор. Вы прятались там, а мы шли по вашим пятам, и вы все больше и больше приближались к отвесным скалам, с которых не было выхода. Вы были в западне. Несколько дней - и последний ваш лагерь, последний оплот был бы уничтожен. В тот день я был особенно не в духах, и, когда мне сообщили, что поймали еще двоих, я был рад, очень рад. Я один имел способность уничтожить вас, другим баллинам это было невозможно. Я взял свой меч, сотканный в небе, вышел из шатра и направился к тому месту, где в последние дни казнил вас. Там на холме стояли две девушки, державшиеся крепко за руки, напуганные и бледные. Бледная, как смерть, с белыми волосами, одна из вас зажмурила глаза в страхе, увидев меня. То была Дамора. А ты не отводила от меня пристального взгляда своих зеленых острых глаз, несмотря на то, что сама дрожала от страха перед совершенной, непредотвратимой смертью. Для такой хрупкой девушки ты была очень храбра, и я не мог не заметить этого. Как и того, как прекрасна ты была. До того самого момента я жил в полном безоговорочном неверии в привязанность, в свою способность на чувства, какие бы то ни было. Но тогда я смотрел на твои глаза и что-то менялось во мне, словно мне душу вывернул кто-то наизнанку, встряхнул, как покрывало, и стал рисовать на ней невозможные для меня узоры; я никогда до этого не видел никого прекраснее. Я понял тогда, что никак не хочу твоей гибели, но точно хочу быть с тобой. Помнишь ли ты это? Помнишь? - повторил он, немного встряхнув ее.
- Да, конечно, помню, - прошептала она. - Словно по волшебству ты стал не нашим убийцей, а нашим спасителем и хранителем.
- Ты говорил, что без нашего союза никто не сможет жить в мире, война продолжится, потому что ненависть останется. Наш союз должен был отчертить прошлое, я своим собственным примером должна была показать, что я простила тебя, всех баллинов, чтобы и другие смогли простить. Ты же своим примером должен был показать, что с нами нужно жить в мире, а не таить на нас зла. Мне доверяли, тебя уважали, за нами должны были последовать все. Ты все так слаженно говорил, и я понимала, что могу противиться своей судьбе, конечно же, да только смысла в сопротивлении было мало. Ради общего мира и общего будущего я вступила в союз с тобой. Так завершилась война между небом и землей.
- Тогда ты была очень мудра, и многие оценили это. Что же изменилось сейчас? Мы все те же.
- Я не знаю. Одно чувствую: ничего не осталось во мне из прежнего, только лишь, пожалуй, привязанность к тебе не изменилась.
- Неужели этого недостаточно? - каким слабым он вдруг показался ей, слабым оттого, что показывал свои настоящие чувства. Ей стало жаль его, оттого и одновременно как-то сразу неприятен он весь стал для нее, словно жалость убивала уважение.
- Теперь нет, - она отчаянно мотала головой.
- Я не верю, - сказал он. Она смотрела на него, и слезы текли по ее щекам, все вокруг застыло в беззвучии, наблюдая за ними. - Я не верю, - повторил он. - Это просто какое-то безумие. Безумие.
Минуты катились, словно слезы, одна горше другой, а с ними и мысли, да слова в голове, но разве могли они, хотя одно из них, помочь им обоим пережить этот момент? Пережить все можно, все, даже себя, это она точно знала, это она точно умела. И все же разве думала она прежде, насколько тяжко будет говорить Духовладу правду?
Но тут Духовлад заговорил, прервав получасовое молчание.
- Ты все равно вернешься, - сказал он уверенно и спокойно.
