- Каменное заклинание, говоришь? - он продолжал багроветь, и голос его повышался, - и откуда же у них взялось каменное заклинание? Магия камней тысячи лет не рождалась на земле! Стыдно не знать, это дочь моя! Или же ты играешь со мной в дурочку нарочно?
- О чем Вы говорите, отец? Скажите прямо, что опять Вам не нравится, и чем я Вам опять не угодила?
- Это было не заклинание камня, это была магия повеления! Кто-то украл наше заклинание остановки времени и продал его Чуди! Ты хотя бы понимаешь, что это значит?
- В нашем стану предатель! - прошептала Снежана, бледнея.
- А ведь все свертки были в моем резцовом кабинете, все, и этот тоже. Никто не имел доступа к ним, никто. Только ты в последний месяц была там, вместе со мной.
- Да ты ведь ни на секунду не сводил с меня глаз, всякий раз, как я к тебе заходила в этот твой кабинет!
- Это верно. Потому я решил, что не стоит горячиться, и решил все проверить сам. Твою комнату обыскали.
При этих словах бледная кожа Снежаны стала еще белее, до синевы, сама она вся обратилась во внимание, с трепетом слушая каждое слово отца.
- Но у тебя ничего не нашли. Затем я приказал обыскать твоих ближайших приближенных. И там-то мы и нашли вот это, - он вынул руку из-за стола и достал ледяной кусочек рваной формы - ключ от его книжных шкафов, единственный в своем роде, который и открывал доступ к его заклинаниям.
- И у кого же вы его нашли? - справляясь с волнением, спросила Снежана.
- У Осмомысла. А теперь объясни мне на милость, почему твой дружок ворует одно из важнейших заклинаний из моего кабинета и продает его шпионам чуди? Мне, собственно говоря, плевать на Велибора и его жалкую армию, только она должна была быть уничтожена другим способом, каким угодно, но только не моим заклинанием! Суть магии повеления в том, чтобы она принадлежала одной стороне - если ею начнут заниматься все, кому не лень, проку от нее не останется. Так зачем же твой дружок совершил это преступление?
- Где он сейчас?
- Кто?
- Осмомысл.
- В тюрьме, готовится к пыткам, как и должно ему быть сейчас.
- Отец, - вздохнула Снежана, - пойми, Осмомысл всегда был влюблен в меня, и всегда был готов на все ради меня. Но в последнее время он озлобился, старался избегать меня, грубил, если мы разговаривали с ним. Все это закончилось тем, что он сказал мне, что ждет с моей стороны каких-то действий в его пользу. Я же не поддалась его нападкам, ответив, что никогда не изменю своего решения относительно замужества. Я также сказала ему, что если бы что-то и изменилось, то я бы исполнила свой долг перед отцом, королем Лютевита, перед своим государством, потому вышла бы замуж за того, кого мне будет прочить отец. Мои слова привели Осмомысла в бешенство, он ушел, хлопнув дверью.
- Когда это было? - недоверчиво спросил Часлав.
- Три дня назад.
- Ты считаешь, что Осмомысл сделал этот предательский поступок из мести тебе?
- Как бы ни было больно мне это признавать, ведь он долгие годы был мне верным другом, но я не вижу другого объяснения.
- Чудно, чудно, - бормотал Часлав, теребя длинную белую бороду.
- Как же мы теперь без этого заклинания?
- Что? А, это-то, это ерунда. Старик Мировей напишет мне его снова, он помнит его наизусть.
- Значит, нужно наказать преступника, и тогда все будет решено? - с надеждой в голосе спросила Снежана.
- Если бы все было так просто, - с укором отвечал он, - кто же отберет сверток у чуди и их болотного волхва?
- Да, это верно, это уже только война решит.
Часлав уже не смотрел на Снежану и почти забыл о ее присутствии, погрузившись в свои мысли.
- Ты можешь идти, ты мне больше не нужна.
Казалось бы, ничего обидного он сейчас не сказал, но Снежана чуть ли не поморщилась от его слов о том, что "она ему не нужна". Каждый раз она выслушивала столько обидных вещей от отца, что выходила из кабинета со злобой на уме.
В темнице было совсем не темно, ведь голубой камень отдавал светом, но было холодно, намного холоднее, чем наверху, в их покоях. Осмомысл пытался не садиться на студеную каменную лавку, от которой у него начинала болеть спина, он то сидел на корточках, то стоял, но порой совсем уставал, не чувствовал ног, тогда-то он и падал на лавку, пока вновь не промерзал и не вскакивал с нее, дрожа и стуча зубами от холода. Он не знал, что с ним станется, не хотел об этом думать, однако страх проникал в сердце своими ледяными щупальцами. Больнее всего было думать, что он подвел свою правительницу, которой клялся служить верой и правдой еще много лет назад, когда еще любил ее. Если они вышли на его след, то выйдут и на ее. Все из-за его неосторожности, неужели он не мог спрятать ключ туда, где его никто бы не нашел? Зачем же он прятал его у себя в покоях, под одним отбитым от пола камнем? Нужно было спрятать его там, рядом с резцовым кабинетом, в одном из ледяных узоров, там бы ключ слился со льдом.
