Руки его и ногти на пальцах синели от холода, а спину он уже едва ли чувствовал. Вдруг он услышал стук шагов о стылый камень; то, верно, шли его мучители, каждый шаг отбивался в сердце, приближая что-то невыносимое, нечеловеческое. Когда створки двери отворились, и тень нависла над ним, он открыл веки, чтобы взглянуть в глаза смерти, но, о, чудо, то была Снежана.
- Моя государыня! - выдохнул он. - Хвала небесам, ты жива и здорова!
- Тихо, Осмомысл, - прошептала она, прикладывая палец к губам и показывая знаком на дверь. Ее слова почти не были слышны, он понимал, что она говорила, лишь по движению ее губ. Да, точно, он ведь забыл, что в их земле каждое слово доносится государю.
- Они нашли, нашли ключ, и меня обвинили во всем, во всем. Будто бы я продал заклинание врагам, хотя я этого не делал, клянусь! - он тоже не говорил, а лишь шевелил губами.
- Конечно, не делал, милый мой друг, разве мне на знать этого? - с горечью отвечала Снежана, - ты ведь отдал сверток мне, забыл?
- Да, точно! - Он почесал голову, вспоминая вдруг все, здесь его рассудок, видимо, становился уже совсем неясным. - Как же он оказался в руках врагов?
- Кто-то похитил его из моей комнаты, предатель, кто-то обогатился на нашем с тобой несчастии.
- Кто же это мог быть?
- Я не знаю, но клянусь, что найду его, найду и уничтожу! - глаза ее сверкнули, а губы сжались в одну решительную линию.
- Что же теперь будет, что ждет нас, моя госпожа?
- Тебя будут допрашивать... И ты должен будешь им сказать правду, что ты похитил этот сверток по моей просьбе. Нам не поверят с тобой. В любом случае, нас обоих ждет мучительная смерть.
- Мне не избежать казни, как я погляжу... Однако ты, мой друг, ты еще можешь спастись! Что мне сказать, чтобы тебя не тронули?
- Ох, Осмомысл, - вздохнула Снежана. Какой же он все-таки был неумный человек, думала она. Даже такие простые вещи нужно было вкладывать ему в уста. - Если бы ты взял все на себя и сказал, что это ты продал заклинание чуди, это бы, конечно же, спасло меня. Но разве же я имею право просить тебя об этом? Мы вместе совершили то, что совершили, и вместе должны понести кару за это.
- Каков же в этом смысл? Для меня все решено. У тебя же еще вся жизнь впереди, ты станешь великой правительницей Лютевита. Я возьму все на себя.
- О, Осмомысл, ты всегда был самым мужественным мужчиной из всех, кого я знала! - воскликнула Снежана, прильнув к нему. Она искусно выдавливала из себя горькие слезы, тихо катившиеся по ее слегка обвисающим щекам. - Но разве это справедливо, что все бремя ляжет на тебя?
- В этом мире справедлива лишь смерть, моя госпожа, а с ней и конец наших мучений, - он обнял ее сильнее. Когда-то он безумно любил ее и готов был на все, ради ее любви. Но она никогда ничего не обещала ни ему, ни кому-либо другому из своих мужчин. Она не собиралась выходить замуж, и она никого не любила. Он знал это, потому с годами чувства его приостыли и превратились в преданность, привязанность, дружбу; он всегда верил ей, а она заботилась о нем, помогала в должностях, добивалась лучшего жалования для него. Осмомысл никогда бы не поверил, что за всеми этими любезностями стоял лишь скрытый расчет, и что в действительности она не питала к нему никаких чувств, ни сестринских, ни дружеских. - Я не дам и тени подозрения лечь на Ваши хрупкие плечи, Снежана. Простите меня, но таков уж я есть.
- О нет, но ведь они же будут пытать тебя, пытаясь заставить тебя рассказать все подробности! Ты не знаешь отца, не знаешь, на какие пытки он способен! - Осмомысл закрыл глаза, нервно сглатывая. Пытки... Этого он боялся больше всего, он боялся, что не сможет устоять, ведь машины, стоявшие в камере пыток в темнице, славились на весь материк своими изощренными механизмами. Часлав сам приложил всю свою больную фантазию к их изобретению.
- Небеса не простят меня за это, но вот, держи, - она высунула из плаща небольшую горстку белых листьев и засунула ему в руку.
- Что это? - выдохнул он.
- Листья горных стерний, самых редких цветов на земле. Съев их, ты заснешь навсегда сладким и безмятежным сном.
- Спасибо, - он взял ее лицо в руки и поцеловал нежно ее лоб, - спасибо, что до самого конца заботишься обо мне. - Он с благоговением взял листья.
- Это самое малое, что я могу.
- Нет, это самый драгоценный дар, который я когда-либо получал от кого-либо.
