Снег летел крупными хлопьями, такими, какие бывают не во всякую зиму, — легкими, нежными. Они ложились на цветы и зеленые газоны, на зонтики открытых кафе, на брусчатку, на головы людей. Дети ловили их ртом. Особенно странно смотрелся под снегом фонтан на главной площади.
На кладбище хлопья касались стены с урнами, падали на расчищенную дворником дорожку и мгновенно таяли. Так, что крупные собачьи и средние человеческие следы не успевали отпечататься. Человек и собака повернули на узкую боковую дорожку и через несколько шагов остановились у стены. Набрякшая от холодной влаги туча расходилась над их головами, и в прорехи пробивалось солнце. Собака смирно легла в стороне, готовясь к долгому ожиданию. А человек коснулся рукой таблички на стене и сначала стоял молча минут пять или семь, потом заговорил. Со стороны могло показаться, будто он читает невидимое письмо, так складно выходило:
— Здравствуй, дорогая Вики! Как ты тут? Не испугалась ли снега? Говорят, лет тридцать назад такое уже случалось в наших краях. Я не помню. Вот ведь. Голова как решето. А если бы посмотрел свой дежурный журнал, точно бы сказал, было такое или нет. Но раз объявили в новостях, то конечно. У тебя там, наверное, снега нет. Хорошо бы, а то замерзнешь в своем платьице.
Слова уносились вверх, теплые от дыхания.
Виктория Ноэль ни о чем не жалела. Она воспитала в себе эту способность — не жалеть о сделанном, даже если со временем обнаруживалась ошибка.
— Все-то у тебя легко, голубка, — приговаривала мать.
Когда они с Робертом поженились, развязался узел, завязанный Вики по неосторожности, но, не изменяя себе, она приняла все как есть, без сожаления. Нет, плакала, конечно, лежа на колкой траве в лесу. Плакала долго, вздрагивая всем телом, не заботясь о накрашенных ресницах. Когда силы закончились, встала, отряхнула платье, поправила золотистый ремешок на талии, глянула в круглое карманное зеркальце и пошла домой. А на следующий день встретила Роберта. Он пришел в библиотеку, где она только начала работать после трех курсов университета. Первое, что бросилось в глаза, — левая брючина, по неосторожности заправленная сзади в носок. Роберт стоял у кафедры, заполняя требование на книжку. Виктория не сдержалась и засмеялась. Молодой человек обернулся.
— Ты уверена? — спросила мать, когда они вместе резали пирог с мясом на кухне, а Роберт ждал в гостиной.
— В чем?
— В ком!
— Мама, ты много от меня хочешь. Откуда я знаю, хорош ли он? Ты вот знала про папу?
Мать вздохнула и прожевала кусочек начинки.
— Ничего. Не пересушила. Папа был строгим, но справедливым, и мы вырастили пятерых детей. Царствие тебе небесное, Эдвард!
— Папа любил только Лиз, а остальные ему мешали. Но он изо всех сил это скрывал, что в моих глазах делает ему честь.
Разумеется, мать не знала о ее положении, и Нора в дальнейшем всегда была для нее продолжением Роберта: «Гены — не водичка. Вон, погляди, и ходит, как Роберт, и уши его, и цветную капусту не ест». Вики улыбалась.
На стене сначала съемной квартирешки, потом собственного дома, купленного на наследство Роберта, появлялись все новые фотографии в рамках из хозяйственного отдела универмага. Вот свадьба, вот маленькая Нора на руках у Роберта и Вики рядышком. Вот — на юбилее у мамы. Вот — Норе три года. Вот большое семейное фото с родственниками Роберта, однажды навестившими их. Вот Роберт на работе. Вот Вики с подругами. Менялись прически, грубели лица, платья становились то короче, то длиннее. Вики вела дом. Она уволилась с работы, когда родила Нору, и больше туда не возвращалась. Иногда они ездили в гости к братьям или к сестре Вики, которые жили рядом. Правда, Лиз редко была рада их видеть. Она жила одна и отчаянно завидовала младшей сестре. Но Вики настойчиво баловала ее своим вниманием.
— По-моему, ты переборщила, милая, — сказал однажды Роберт, когда они возвращались домой после семейных посиделок. — Лиз была сама не своя.
— Правда? Я и не заметила, — пожала плечами Вики.
Случалось, Вики принималась тосковать по интересной жизни, которая, несомненно, бурлила за пределами ее мирка. Она тормошила Роберта, тащила его в город, а однажды поехала на другой конец страны на поезде, потому что устала видеть каждый день одно и то же. Но больше, как мышка-норушка, сидела дома, обустраивала каждый уголок, делая запасы и наводя порядок.
Когда Нора подросла, Вики захотелось родить еще раз. Они с Робертом записались в клинику, три года маялись, сдавая анализы и консультируясь то у одного доктора, то у другого. Вики даже собралась в путешествие к камню, который, по слухам, даровал детей, но потом неожиданно отменила поездку и даже смеялась над этим порывом. Роберт покорно исполнял все указания жены и снова перестал спать. Бессонница и короткие провалы в забытье, сопровождавшиеся видением с собакой, не отпускали лет пять после этой эпопеи с зачатием.
— Вам нужна серьезная терапия, голубчик, — сказал на приеме невролог.
— Я знаю. Это все нервы, — согласился Роберт.