Когда-то они дружили с Вики. Линда приходила в их дом, и они пекли печенье в четыре руки или рассматривали журналы мод. С ее появлением становилось весело и просто. Роберту нравилось наблюдать за «девчонками». А они примеряли новые джинсы или крутили друг другу прически.
После смерти Вики Линда раза три позвонила Роберту, сначала с соболезнованиями, спрашивала адрес Норы, выясняла какие-то пустяки. Потом пропала.
— Роб, это невероятно! — Линда затолкала чемоданище между стеной и столом и кинулась обниматься. — Ты что, снова на работе?
— Нет, зашел попить кофе среди людей. Как ты? — Он обхватил ее широкую спину и ткнулся носом в щеку.
— Я прекрасно! — Линда поправила шляпу.
Он вдруг вспомнил, как она рассказывала анекдоты про своего мужа Стефана, который то чай посолит, то отправится в контору в разных носках, но гениям можно. «Все как в книжках про чудаков», — хохотала она и подмигивала Роберту. Волосы, собранные в тугой хвост, и удивительно аккуратные, маленькие уши, которые казались Роберту слишком совершенными для человека. Вики ее любила.
Линда сняла шляпу, обмахнулась, пригладила обесцвеченные волосы. Блестящий балахон, красные острые ногти, абсолютно гладкий лоб и выпяченная верхняя губа — столько усилий, чтобы обмануть старость! Вот Вики точно не стала бы таскаться по салонам красоты и в жизни не купила бы себе такие босоножки — натуральные копыта. Но Вики нет на этом свете: нет ее каштановых волос с едва заметной проседью, нет детских пальцев с круглыми ногтями, нет гибкого тела, теплого дыхания, запаха духов — она шутила, что больше всего любит аромат мокрых опилок.
Разговор о путешествиях, о погоде, немного о политике. Потом Линда сообщила, что восемь лет назад скончался Стефан. Она вдруг громко всхлипнула: «Сначала говорили, что просто полипы в кишечнике». Роберт выудил из кармана куртки упаковку бумажных платков. Линда шумно высморкалась и вздохнула, положив на грудь пухлую руку. Вспомнился тихий, сутулый Стефан в нелепых вязаных жилетках и коротких брюках.
— Можно я буду тебе позванивать? — спросила она на прощание. — Мы ведь страшно подумать, сколько знакомы. Схоронили своих, теперь вот что осталось?
Роберт проводил ее до такси, помог с чемоданом и даже помахал вслед. До конца дня оставалось ощущение сухости во рту и неловкости непонятно отчего, хотя он рад был ее видеть. Конечно, рад.
Линда позвонила спустя несколько дней. Поговорили о пустяках, а вскоре она приехала. Вышла из круглой зеленой машинки и вытянула за собой огромную торбу леопардовой расцветки: «Здесь угощения!»
Долго бродила по дому, вздыхала. Они даже поднялись на второй этаж.
— Слушай, я помню это покрывало. — Линда кивнула на застеленную кровать, стоя в дверях спальни. — Мы вместе выбирали по каталогу. Надо же, еще живо, а я-то свое давно выбросила. А журналы?
— Какие журналы?
— Ну, журналы по вязанию. У Вики же была целая коллекция. Ты их не выкинул? Если что, я могу забрать.
— Не знаю, — замялся Роб. — Кажется, в коробках в гараже.
Они постояли еще минуту в неловкой тишине и спустились вниз.
Потом Линда суетилась на кухне, разогревала домашнюю еду, разложенную по пластиковым контейнерам: «Я ведь знаю, чем ты питаешься. Всякой индийской дрянью из супермаркета!» Сели ужинать. Роберт пилил столовым ножом куски пересушенной индейки, макал в «обалденный» соус брокколи, ковырял шоколадный торт — все это пахло ее сладкими духами.
— Послушай, Роб. — Линда сидела напротив, опустив густо накрашенные ресницы. — Я вот что хотела сказать. Зачем огород городить: давай жить вместе?
Роберт замер. Было слышно, как в соседней комнате зевнул Бо.
— Не знаю, что и сказать.
— А ты не торопись. Не отказывай мне сразу. Я ведь вижу, как ты живешь. Ты загнешься тут от одиночества. А мне тоже не сахар, Роб. Нора-то с тобой не общается, как и мой сынок. Ох, расскажу как-нибудь, сколько я с ним хлебнула. Он ведь и Стефана загнал в могилу.
Она говорила, говорила, говорила. Роберт жевал, кивал, смотрел в окно. На мгновение представил, как она ходит по дому в махровом халате и с полотенцем на голове, спрашивает, записался ли он к врачу, измерил ли давление. Представил, как она убирает из гардероба платья Вики, снимает со стен ее фотографии одну за другой — постепенно, чтобы он не сразу понял. Жалуется на сына и просит Роберта поговорить с ним, потому что кто еще образумит парня. Все это пронеслось в сознании с сумасшедшей скоростью. Роберт посмотрел на Линду, улыбнулся и сказал:
— Слушай, я позвоню тебе на неделе, хорошо? Может, сходим куда пропустить по стаканчику.
Особенно стыдно было за слова «сходим пропустить по стаканчику».
Она вздохнула:
— Как знаешь, Роб, как знаешь.
Обиднее всего, что не удалось толком попрощаться с Бо. Все так завертелось, не было никакой возможности управлять событиями. Но друг наверняка простил его.