Раненого погрузили в гондолу, придержали самолетик за хвост, чтоб разбег покороче был – и порхнула пташка между воронками, увозя плачущего командира в госпиталь. Это у летчика Колышкина был шестьсот семьдесят первый тяжелораненый, эвакуированный с поля боя. То, что железный Бочковский расплакался – поразило не только малолетнего Вовку, но и взрослых. А слезы потекли непроизвольно – не от жалости к себе, не от боли даже, а потому, что ясно стало танкисту – Берлин он брать не будет, без него гадину добьют. Так не вовремя вылез из башни! Прямо как нарочно.
Горел пять раз, был шесть раз ранен, получил три контузии и перенёс семнадцать операций. На его личном счету было 36 танков врага. И вот тут – так не повезло!
Хотя как сказать – везение странная штука. Везучие Темник и Федоров в Берлине погибли. Полковник со знаменитыми усищами, которым безуспешно пытались подражать многие танкисты, погиб от фаустпатрона, когда из-за нехватки пехоты организовал боевую группу из штабных и тыловиков бригады и атаковал, выполняя приказ, не успевших закрепиться на новом рубеже отступающих немцев.
Его друг, командир полка ИСов, просил его подождать 10 минут, когда он по полученному им приказу сможет помочь в этой атаке. Но Темник ответил: за десять минут они оборону наладят и выпустят танкам ливер! Немцы закрепиться не смогли, очередной шверпункт не состоялся, но успели влепить неприцельно фаустпатроном в мостовую рядом с полковником, и дробленые взрывом булыжники буквально изрешетили офицера каменными осколками. Умер на глазах прибежавшего друга – того, из полка ИСов.
Федоров, ни разу за всю войну не раненый, чуть-чуть дольше, чем нужно, засмотрелся на диковинных зверей во время боя в Тиргартене, когда немцы уже драпанули. Простительно для молодого парня, таких животин ни разу в жизни не видевшего. И был убит пулей в лоб в самом конце боя. Если кто помнит озеровские фильмы «Освобождение» – там как раз этот эпизод есть.
Так что в свой батальон Бочковский вернулся уже в августе. Его командир танка Троеглазов ухитрился из госпиталя практически сбежать, догнать своих, но в Берлине его еще раз ранили, и медики, наконец, получили его обратно.
Воспитанник Володя Зенкин был принят в тот танк, что вывозил раненого. Машина сгорела под Берлином, взяли на другую – и довоевал мальчишка до Победы. Комично, что когда ему подошел возраст – его призвали на срочную службу, и получился новобранец с таким солидным боевым опытом и наградами, что начальство только руками разводило.
Бочковский дослужился до генерал-лейтенанта. Остальные работали кто кем – но именно эти люди, победив в лютейшей войне, потом мало того, что отстроили все разрушенное, оживив буквально мертвую землю, так и страну накормили и защитили. И так берегли своих потомков от всей бывшей с ними на войне жути, что потомки засибаритствовали и слили все доставшееся им на халяву…
4. Корнев
После уничтожения батареи орудий крупного калибра у города Сумы был сбит немецкими истребителями на отходе, из пылающего штурмовика пришлось прыгать с парашютами. Приземлились оба – и пилот и стрелок – нормально, но бежать оказалось некуда – к месту их посадки сбежались какие-то вооруженные фрицы и взяли в кольцо.
До темноты отбивались, сидя в заросшем кустами овраге, отстреливаясь от лезущих на рожон гансов. Те оказались, судя по всему, какой-то наглой, но не обученной пехотному бою тыловой сволочью. Без гранат, пулеметов и опыта сначала кинулись толпой, как бараны, нарвались на плотный огонь из двух пистолетов, потеряли несколько человек и так же, толпой, кинулись убегать, потеряв еще несколько человек.
Летчики после прошлого своего анабазиса сделали выводы: и стрелять потренировались и патронов брали побольше, чем две обоймы. Бортстрелок трофейным автоматом с двумя магазинами разжился, возил с собой в полеты. И даже немного пехотным премудростям поучились, благо среди техников были люди, в этом разбиравшиеся. Оказалось, как показал личный опыт, что по-пластунски ползать иногда и полезно, отчего поначалу было много иронии со стороны сослуживцев, переиначивавших пафосные строки из хрестоматийной «Песни о Соколе» Максима Горького: «Рожденный ползать – летать не может» на разные лады. На это Корнев отшучивался, что рожденный летать – ползать обязан, особенно если летать после перехода линии фронта хочет. В общем, немного научились, как на земле воевать.
Это как раз и помогло. Сам Корнев считал, что будь там вокруг оврага нормальные немецкие пехотинцы – до темноты штурмовики не дожили бы, а вот эти придурки сначала нагличали без меры, потом откровенно трусили. Перестрелка шла не шибко интенсивная, патронов хватило. Самого Корнева ранили в левую руку – к счастью, легко, а уже когда совсем почти стемнело, наповал был убит бортстрелок. Командир эскадрильи сумел, взяв документы и пистолет своего друга, просочиться по кустам мимо немцев, или кто там был в оцеплении, и уйти. И второй раз явился к своим после перехода через линию фронта. И опять – с документами и оружием.
