– Это тот Дарвин сказал? – удивился младший.
– Он самый! – важно подтвердил Бондарь, хотя больше Дарвинов он не знал, да и про этого-то рассказал перед отъездом Афанасьев. Сама мысль капитану сильно понравилась. Тогда он и сказанул на прощание, что в людском обществе, по его мнению, есть люди, а есть крысы.
Люди стараются на будущее, работают на свою страну и народ, а крысы только гадят, думают о себе и своей пользе и плевать на все прочее хотели. Только вред от них. Но если их мало, то это и не заметно особо, а когда размножатся – так и все, кончилась страна. Потому как для всех иногда приходится себе в убыток действовать, иначе не выходит, зато всему племени польза, всему народу.
Вот как с заигрывающими танками и батареями: один кто-то лезет на рожон, шкурой своей рискуя, и выглядит сущим дураком, но в том-то и мудрость, что если б не такие люди – остальным бы тоже хана. И напомнил засмущавшемуся Бондарю про тот бой, когда прилипло к нему прозвище «Артист». Если бы не самопожертвование огрызков батареи и взвода обманщиков – всему полку каюк бы вышел, не устояли бы. И потерь врагу не нанесли. Смел бы бронированный кулак артиллеристов без напряга, как походя сшибают сапогом трухлявый гриб.
А тут вот так вышло – что и полк цел, и кулак немецкий выгорел. Потери для Бондаря были лютые, но в сравнении с возможным вариантом «стоять насмерть» – так все ж пустяк.
Были бы в полку крысы – кончилось бы плохо для всех. Потому что по-ихнему «каждый сам за себя – один бог за всех!»
1. Оськин и Ивушкин.
До конца войны им было еще далеко, но оба – везучие – остались целы и живы. Оськин так и не стал художником, остался в армии – влюбленность в технику сыграла свою роль. А чем дальше, тем больше и разнообразнее становились механизмы и машины в СССР. Было где мастеру разгуляться. Дослужился Александр до полковника, хотя никогда за чинами не гонялся.
Ивушкин тоже стал кавалером Золотой Звезды, но позже, когда уже шли бои в Германии, и вот там его батальон – в котором теперь он был командиром – успешно переправившись через Шпрее, разломал немецкую оборону сначала в деревне Барут, а потом и Гольсен.
Примечательно, что Героя получил комбат не только за то, что его батальон сжег шесть «Пантер» и разнес больше тридцати противотанковых орудий всяких калибров. Ирония судьбы в том, что тогда как раз немцы хитроумно выстроили два огневых мешка, и их «Пантера» попыталась сыграть в заигрывание, заманив колонну русских танков в ловушку.
Называется, сел играть сопляк с гроссмейстером. Ну, и сыграл. Матерые «заигрыватели» были сами с усами и замысел врага разгадали. Как уже сто раз говорилось, на войне главное не кто кого перестреляет, а кто кого передумает.
Немцев в очередной раз передумали. А потом – перестреляли.
Мешок огня страшен, если ты в него попал. А вот если понял, как он сделан, и атаковал снаружи сидящих в засаде, ударив им в спину – хана и мешку, и всему участку обороны. Ивушкин виртуозно провел своих танкистов – они потом посмеивались про верблюда, протащенного сквозь игольное ушко. Только Т-34 с его лихой проходимостью и терпимым весом мог такое позволить. И потому, показывая фрицам, что купились на их подставу, как бы вот-вот уже кинувшись колонной в пространство, куда все стволы нацелены, частью сил – лучшими экипажами – обошли мешок по «непроходимой для танков местности», вдобавок прикрытой минами и железными ежами. Саперов у Ивушкина уважали, и саперы себя показали во всей красе, и мины незаметно сняв, и ежи растащив в самый пиковый момент.
Пехотное прикрытие этого участка оказалось жидким – практически вся годная артиллерия была поставлена на засаду, потому фаустники толком и не сделали ничего: десант с брони, поливая огнем из ППШ тех, кто отважился встать в рост для пуска фаустов, одних прибил, другим не дал целиться.
И настал кошмар для канониров, самый жуткий – когда танк врага выскакивает позади орудия, и весь расчет пушки торчит спинами беззащитными под пулеметами. И уже ничего не успеть сделать! Смерть пришла, ревя мотором и звеня гусеницами. Расправа с засадами получилась быстрой, элегантной и практически без потерь. Как стояли в предвкушении «Пантеры» и орудия, так на позициях и остались в развороченном виде.
