– Тоже весьма печальна участь загнанных на чердаки и верхние этажи. Но иногда они там могут отсидеться до подмоги. Главное – лестницы держать под прицелом. Если нет рядом огнеметчиков, и не запалят все это к чертовой матери, конечно. Про лестницы запомни накрепко. Они – ко всему дому ключ. И когда лестницу сверху держат, то подходящего к лестнице видно раньше, чем он видит.
– Это как?
– Так голова с глазами – наверху, верно? Ноги – внизу. И ноги видно раньше. Вот дурачки стреляют по ногам, а умный – в живот, ибо один хрен его не видно. Потому при таких подходах, если есть возможность, лестницу причесывают «вдоль потолка», надеясь на всякие рикошеты. И такие лестницы самые поганые, которые напротив входа и в отдалении. Ляжет кто на площадке – и хрен его увидишь. Будет возможность – покажу и тебе, и остальным, хотя у нас половина батареи в этом деле – опытная уже.
Комвзвода покрутил головой. Видно было, что наука эта ему внове, и потому надо все осмыслить и по полочкам разложить.
– А вообще оно как? – не очень понятно спросил, но комбат понял правильно, ухмыльнулся. Потом заговорил задумчиво и почему-то даже поэтично, немного взгляд затуманив. Было что вспомнить.
– Там много пыли. От штукатурки, от кирпичей, и она отовсюду и везде. И летает, когда все крутится, и лежит как снег потом. Вместе с пеплом. Много всякого под ногами. Люди же жили, и все их добро, целое и битое, рваное и поломанное – все тут. Все мебеля, все бебехи – кучами и развалами. Постоянно потому рикошеты дурные. Гранаты при броске скачут, как попало, и, кстати, работают тоже черт те как: взрывная волна – штука интересная, а в лабиринтах городских она и совсем себя странно ведет. С моего бойца штаны сорвало – одни лоскутки остались на поясе да на щиколотках, а сам целехонький, хотя колотушка прямо под ногами бахнула. Ни царапинки! А в другой комнате через коридорчик – у двоих тяжелая контузия, оглохли, и рвало их потом долго. Еще большой расход боеприпасов, ибо постоянно стреляют беспокоящим, и самое стремное, если вдруг тишина.
– Почему? – спросил комвзода.
– Так слышно плохо: по слою пыли можно тихо передвигаться, а все полуоглохшие, и в тишине начинается психование, что вот-вот где-то кто-то обойдет и подкрадется, бо обойти часто можно всячески. Вот чего еще запомни и своим скажи: если заняли помещение, то всех вражин, что там валяются, надо проверить. Если не дураки, то непременно всех добивают, ибо контуженных и потерявших сознание много бывает, и в спину пальнуть могут. И палят. Старшину у нас так застрелили – только термос загремел, и по этому звуку догадались, что неладно что-то стряслось. Сам без звука повалился. Так-то на выстрелы-то уже и внимания не обращаешь, – поморщившись, допил кофе.
– Все стреляют? – грустно усмехнулся младший лейтенант.
– А то ж! Да ну и мажут все отчаянно, даже в упор, ибо стреляют как попало. Там же нос к носу зачастую. Но тут надо вертеться юлой, а голову не терять. Если кто-то безбашенный или позиция удобная и безопасная, то может, хорошо целясь, навалить немало народу, почти как в фильмах, – подтвердил матерый Бондарь. Подумал и добавил:
– Еще и снайпера не как в кино, а стреляют си-и-и-ильно из тыла. Потому лучше по открытым участком галопом бежать, чтоб целиться времени не было по тебе.
– Этак аллюром три креста?
– Не. Еще быстрее. Четыре креста, а если жить охота – так и все пять. А в пиковый момент – так шесть и восемь! До десяти доходило, как прижмет!
Оба посмеялись тихо над незатейливой шуточкой.
– Вам спасибо за науку! – искренне сказал мамлей.
– Будь ласка! Ведь тебе тоже людей учить придется, так что – все мы друг друга учим. Меня тоже учили, начальник у меня – у-у-у, начитанный был. Шпарил, как по писаному. И в драке – толковый. Все думали, что бесшабашный, а у него всегда был точный расчет! С сихологией!
– Психологией? – поднял бровки домиком комвзвода.
– Ну, а я как говорю? Я так и говорю. Он врага чуял и понимал, что тот думает. На том и ловил. Потому и жив был, что врага успевал укокошить.
– А сейчас он где? – спросил комвзвода и тут же как-то поморщился, ожидая неприятного ответа на свой поспешный вопрос. Но любопытство сошло с рук.
– В тыл отправили. Вас учить. Уже год, считай, такая метода пошла: как себя на фронте проявил – давай его в тыл, молодежь растить…
– А мы, значит за них тут…
– Ну, если он вас, таких красивых, еще и навстобучит как надо, так и нам на фронте польза. А то такие неуки приходили, бывало, пока не в ИПТАПе был – хоть плачь! И уж всяко моего командира крысой трусливой не назовешь. Мужчина во всех смыслах! Что смотришь? – внимательно глянул комбат на смутившегося подчиненного.
– Я насчет крыс не понял…
Капитан потянулся к своей шикарной планшетке. Достал аккуратно сложенный листок бумаги, развернул. Ровный, красивый почерк…
– Вот, читай и проникайся. Командир мой на память мне оставил:
