«Кошка» сдохла, не доехав пары километров до ремонтников. Двигатель как обрезало, и завести не получилось никак, хотя отмотали руки шарманкой.
Последняя «Пантера» из его взвода. Да и сам взвод весь уместился на танке – все восемь еще живых, да старшина роты в придачу. Вымотанные, уставшие до предела, грязные и чумазые. Нет, все же не до такой степени, как презренные голодные пехотинцы, которые последнее время уже настолько опустились, что смотреть было противно. Особенно на тех, которые страдали расстройством желудка и в коловороте отступления и разгрома уже и штаны не снимали, безразлично и бесконтрольно гадя в портки несколько раз, а потом вытряхивая все разом.
Всех мучили вши, которые словно чуяли, когда людям совсем плохо, и особенно отчаянно и обильно плодились на самых несчастных. Старшина, оставшийся третьего дня без свиты и кухни, раздавленной советским танком, выскочившим черт его знает откуда, совсем сник и теперь напоминал помойного кота. Но пулемет в руках держал крепко и уверенно и, несмотря на самый жалкий вид, сверкал глазами зло и даже свирепо. И настроен был по-боевому.
– Дружище, нам никак нельзя пускать Иванов к себе домой! Если они устроят нам хотя бы треть того, что мы устроили им – мы исчезнем как страна! Как шумеры и прочие ассирияне! – так тихо, но горячо и убежденно шепнул он своему приятелю-взводному, который несколько удивился боевой прыти обычно меланхоличного тылового хомяка.
Оставлять танк было грустнее грустного. Ощущение было явное: выперли из родного, уютного жилья, и теперь все стали бездомными бродягами. Много чего полезного было брошено вместе с танком – просто не утащить все с собой. Одна надежда на ремонтников: по общему мнению, двигатель еще можно было оживить.
Поппендик, как взводный, послал к ремонтникам пару самых толковых подчиненных – своего заместителя, унтер-офицера, командовавшего сгоревшим вчера танком, да водителя с третьей взводной машины, потерянной еще неделю назад. Пара ускакала налегке. Остальные двинулись следом, сняв с орудия прицел.
Раньше оберфельдфебель устроился бы рядом с танком для его обороны и опоры на его броню, но теперь, понасмотревшись вдоволь на результаты такого героизма, решил не рисковать так глупо. Оставшаяся пара снарядов не позволила бы толком принять бой, а танк – слишком заметная мишень. Русские теперь шныряли в самых неожиданных местах, а для измотанных и обессиленных танкистов хватило бы и нескольких советских автоматчиков. Загнали бы стрельбой в танк, а потом безнаказанно подпалили его, пользуясь полной неподвижностью. Так сгорел с экипажем командир роты: его «котейка» застряла в грязи, и пока ждали помощи – попали в зубы наглым русским кавалеристам. Тягачи приехали, когда «Пантера» уже полыхала во всю мочь, а от казаков осталась только пара лошадиных трупов. Без седел и прочей конской упряжи, что показательно.
Наглости Иванам было не занимать, они словно с цепи сорвались. Действовали бесшабашно, дерзко и бесстрашно. И очень результативно.
Хромые фельдфебели не прошли и половины пути, как им навстречу вынырнули из кустов посланные ранее. Вид у обоих был более чем печальный и озабоченный, очень говорящий был вид.
Потому торопливый доклад на этом чертовом швабском наречии оба хромых черта поняли сразу. Русские опередили незадачливую «кошку», и теперь рембазы нет. Никого из живых, полтора десятка трупов да поломанная техника. Если кто и уцелел, то удрал. Русские тоже торопились – с мертвых ремонтников даже сапоги не сняты. Но захватить самое ценное времени хватило – тягачей и ремонтных фургонов след простыл, и потому отремонтировать танк никак не выйдет. Видно, что базу громили технически подкованные враги – очень грамотно выведена из строя. Все, теперь это склад металлолома. Как и оставшаяся за спиной сломавшаяся машина.
