Сопляки переглянулись и вздохнули одним общим вздохом. Что-что, а сейчас нормальная постель казалась тоже райским наслаждением.
– От «Нивеи» получалась отличная желтуха – не человек, а лимон с виду. Много холодной воды и овощи кусками вызывают отличный понос и очень похожи на дизентерию. Хотя, конечно, ледяное пиво с огурцами подходят лучше, но пива у нас там не было совсем. От крепкого соляного раствора, если не пить воды пару дней и не жрать жидкого супа, – замечательные отеки, как от почечной болезни. Такие же отеки, если ремешком себе перевязать ноги под коленками и походить – но тогда могут остаться следы от ремней, и на этом ловили. Те, кто жевали русский табак, получали клинику порока сердца: потеря дыхания, колотье, перебои пульса, рвота, замирание сердца и прочее, что в медицинских книжках описано. Все как надо, не подкопаешься.
– Мрак и жуть, – передернул плечами наводчик. Его сверстники так же продемонстрировали излишнюю впечатлительность. Хромые черти переглянулись с усмешкой, чувствуя себя умудренными жизнью стариками среди глупых детишек.
– Те, кто поглупее, еще и не так себя калечили. Одни совали руки и ноги под колеса и гусеницы. Хотя, должен заметить, по тем дорогам, да зимой – и не такое бывало. Мой командир танка так погиб – показывал, как заехать на насыпь, трудный был въезд, а водитель – молокосос, и как на санках прямо под гусеницу. Хороший был мужчина, настоящий ариец, а погиб вот так, глупо. Так что – всякое бывало… Но хватало симулянтов. Поди, пойми, случайно упал или нарочно. Самострелы опять же…
– Это – через буханку хлеба, господин гауптфельдфебель? – уточнил любопытный наводчик.
– Там хлеб был мороженый все время, да и мало его было. Просто – через сложенную шинель или прямо через сапог. Но самострельщиков ловили часто, а бывало, что и порядочные люди под суд шли – не доказать же, что пуля русская была. А судейским наплевать, кто им в жернова попал. Те еще тыловые крысы. Свирепые и беспощадные. Но тут дело суровое – в окопах еще хуже, – задумчиво покачал головой рассказчик.
– Да, страшно на фронте, – с ноткой превосходства ляпнул шваб.
– Даже не то, что страшно, ефрейтор, – невыносимо было жить в таких условиях. Просто по-житейски говоря – выжить даже без стрельбы было трудно. Насчет теплой одежды наши штабные умники не побеспокоились и на вторую зиму, а в снегу на льду да голодным, когда глаз не сомкнуть, а просыпаешься – волосы примерзли, и на лице корка льда… Там все простуженные были и, считай, все простатит подцепили – теперь и не поссать толком. Кто засмеется сейчас – обижу всерьез, – нахмурился старшина.
– Да чего смешного, – тут же поспешил успокоить начальника шустрый шваб.
– То-то же, поросята. Так что не совсем трусы были. Просто по-человечески – не вынесли. Ледяной мокрый ад. Знал пару человек, которые добились выпадения прямой кишки.
Гауптфельдфебель знобко передернул плечами от воспоминаний, заметил, что трубка потухла – разжег заново, а слушатели (и в их числе Поппендик) сидели, терпеливо ожидая продолжения, – очень уж неожиданной стороной поворачивалась героическая картина войны.
– Пришлось им много дней пить теплую мыльную воду и поднимать серьезные тяжести. Кому-то не везло, получали банальные грыжи, которые не считались поводом для отправки в тыл, а эта пара смогла своего добиться. Так и ходили хвостатыми – с красно-лиловой кишкой, висящей из жопной дырки… Правда, говорил мне один из них, что каждый поход в сортир по-большому для него был – как половина расстрела. Но – свой выбор.
– Зато живой.
– Да, верно… А мы там многих похоронили. Очень многих. Русских набили в сотни раз больше, в тысячи, там их прямо поля целые валялись, но и наших мы потеряли изрядно. Когда меня увозили, от нашей дивизии осталась четверть, да и те – практически все тыловые… У меня в экипаже тогда уже были портной и хлебопек…
– О, так вы были тоже танкистом, – удивился искренне сопляк-наводчик.
– Заряжающий, потом наводчик, потом командир танка… Служебный рост был быстрый, вакансии освобождались моментом. И да – на стоячий грузовик я не тратил по два десятка снарядов, малыш. Тем более, учти то, что снаряды к новым «кошкам» стоят дорого. Ты выпулил больше марок, чем стоила эта русская колымага. Так мы навоюем, знаешь ли…
Оскандалившийся наводчик потупил орлиный взор, застеснялся и покраснел, насколько можно было судить в темноте, где свет давала только трубочка рассказчика да три сигаретки, зажатые для маскировки огня в кулаки.
Утром старшина отвел Поппедика в сторону от убогого лагеря. Желторотые спали младенческим сном, сбившись в плотный ком на манер щенят, а бранденбуржец, взявший себе утреннюю смену караула, хмуро потирал ноющее колено. И танкист отлично понимал его – у самого кости простреленной ноги ныли, словно там напиханы были больные зубы.
– Я отсырел и местами заржавел. А ты порвешь себе пасть, если зевнешь еще пару раз так же старательно, – сварливо заявил хромой черт.
