– Ладно, были бы мы кавалеристами – пришлось бы еще хуже, – философически, но бодро заявил старшина разгромленной роты.
– С чего бы? – буркнул ежившийся под холодным дождиком Поппендик.
– Тогда бы нам пришлось еще и свои седла на загривке тащить. А седло весит много и неудобно для переноски на человеке, – рассудительно и точно, как и положено опытному воину, заявил бранденбуржец.
Стоявший рядом наводчик вдруг заржал весело и заразительно.
– Неожиданная ремарка! Бесы щекочут? Или вода по хребту потекла? – покосился на него взводный.
– Прошу прощения! Представил себе наш экипаж с танковыми креслами на горбу, а ля спешенные кавалеристы Шарнхорста! – еще улыбаясь, браво ответил наводчик. Хоть и шваб, а с командиром говорить умел на человеческом языке. Когда сам этого хотел и не волновался.
Командир кисло усмехнулся. Веселиться было не с чего. После прибытия на фронт стало ясно: время блистательных побед прошло безвозвратно. Весь год русские умело откусывали громадные территории вместе с оказавшимися там войсками Рейха. Как правило – безвозвратно. Поппендик не понимал высокой стратегии, но покойный командир роты в двух словах дал понять, что удары в разных местах заставляют спешно перебрасывать для закрытия проломов в линии фронта самые боеспособные части с других участков, ослабляя их оборону и давая возможность Иванам ударить в ослабленном месте.
– Научились, дикари, концентрировать силы и маневренно перебрасывать войска за сотни километров. Они теперь возвращают нам наш блицкриг, – сказал тогда ротный. И определенно испугался, захлопнул рот. Но оберфельдфебелю этого хватило. Он не был глуп.
Теперь от его дивизии остались ошметья, и только старая добрая немецкая привычка сколачивать из огрызков боеспособные команды не давала фронту рассыпаться окончательно.
– Эх, а я уже думал, что хуже не будет, – высморкался на мокрую землю старшина роты.
Передернул плечами, поудобнее пристраивая тяжеленный рюкзак, глянул на Поппендика. По должности и военному опыту он был старше, чем взводный командир, но все присутствующие были не его подчиненными. А это серьезный и важный нюанс, кто понимает.
– Быстро посмотрели, что тут может нам пригодиться! Пятнадцать минут на все! – понял его взгляд оберфельдфебель. И когда желторотые чесанули прочь, спросил приятеля:
– Что будем делать?
– Маршировать с песнями. Больше ничего не остается. Вряд ли русские проглядели мотоцикл или еще что полезное. Патронов надо набрать из подбитых танков, там точно еще оставались. И идти дальше. Командуй! – криво усмехнулся, тяжело опираясь на свою резную тросточку, старшина роты.
– По старшинству ты выше, – заметил взводный. Он не удосужился обзавестись палкой и потому теперь немного завидовал. Ну да, в отличие от своего приятеля, он большей частью ездил в танке.
– Если будет нужно, я тебе дам толковый совет. Но люди твои – вот ты и командуй этой кучкой тупых швабов. Глаза бы мои на них не смотрели, на дармоедов. За неделю от дивизии остались горелые железяки, тряпки и кучка оболтусов. Воины, чертей им триста в печень. Стой, надо глотнуть, а то простудиться на такой погоде – раз плюнуть.
Поппендик усмехнулся. Он прекрасно знал, что на фронте грамотный командир будет стараться хлебать из одного котелка со своими солдатами, чтобы поддерживать дух и не злить гусей. Но когда подчиненные не видят – можно и не ущемлять себя в порывах.
Сесть было некуда, стоя хлебнули по очереди из фляги, крякнули, закусили отломанными от круга колбасы кусками. Вкусная была у старшины закуска, офицерская колбаска-то. И вроде стало как-то веселее. Когда дохромали до рембазы, взводный только присвистнул – здесь словно стадо диких обезьян пронеслось.
Русские ничего не запалили – наверное, не хотели привлекать внимание к дымам, но попользоваться тут было нечем. Патронов, правда, нашлось несколько коробок, да пяток плащ-палаток. Пулеметные ленты – в самый раз. Тем более что в группе было аж три пулемета. Оба начальника знали полезность плотного огня в случае внезапного контакта. Причем на собственном опыте.
Больше задерживаться не было никакого смысла. Идти по дороге, украшенной отпечатками советских гусениц, было слишком рискованно. Цепочкой пошли в лес, благо туда вела тропинка. Глядели в оба, но кроме нескольких трупов солдат вермахта из тыловых подразделений никого более не попалось.
Темнело быстро. Ночлег был сырым и неуютным. Одно хорошо – нажрались от души, слопав все, что весило много, а было не очень калорийно.
– Такое было у нас, когда я попал в Жопу Мира – сказал бранденбуржец, старательно посапывая короткой трубочкой и ежась от мокряди вокруг.
– Это где такое? Я бы не удивился, если тут то же самое, – заметил Поппендик.
