Приближалась полночь. Толпа густела. Все толклись, танцевали, украдкой целовались, ждали. Радио было включено. Раздался перезвон Биг Бена. Кто-то не выдержал волнения, слезы попали даже на его майку, но это были слезы счастья. Атмосфера была полна дружелюбия и эмоционального подъема, пары взялись за руки. Майкрофт подумал о руках Кенни. Когда ударили куранты, зал разразился приветствиями, в воздух поднялись шарики, полетели бумажные ленты, зазвучала „Забыть ли старую любовь", и начались шумные объятия. Майкрофт довольно улыбнулся. Объятия очень быстро стали менее страстными и более свободными; похоже, все в зале целовались, играя в „музыкальные губы". Один или двое попытались вовлечь в эту игру и Майкрофта, но он с улыбкой шутливо отмахнулся. Внезапно из-за его спины возник, положил ему руку на плечо и для поцелуя наклонился представительный мужчина. Другой рукой он обнимал нездорового вида юнца со следами торопливого бритья на лице.
— По-моему, мы знакомы.
Майкрофт обмер. Кто здесь может знать его?
— Не волнуйся, старина, не надо пугаться. Меня зовут Марплс, Тони Марплс. Леди Кларисса — моя хорошая знакомая. Мы встречались на приеме этим летом. Ты, очевидно, не узнал меня в этом костюме.
Майкрофт начинал припоминать. Это лицо. Эти участки щетины на щеках, явно пропущенные при бритье. Толстые губы и кривые передние зубы. Капельки пота на сальном подбородке. И тут он вспомнил.
— Вы…
— Депутат парламента от Дагенхема. А ты Майкрофт, преес-секретарь короля. Не знал, что ты одна из здешних девочек.
Прыщавому юнцу на вид было едва шестнадцать. Смотреть на его нечищеные зубы было неприятно. Майкрофт почувствовал, что к горлу подступает тошнота.
— Да ты не дрейфь, милашка. Я не репортер скандальных новостей, и, если ты хочешь, чтобы все было шито-крыто, я буду нем как могила. Все девочки стоят друг за дружку, ведь так? С Новым Годом!
Где-то в глубине глотки Марплса родилось бульканье, которое потом превратилось в короткий смешок. Он наклонился, чтобы поцеловать Майкрофта. Две толстые влажные губы потянулись к нему, и Майкрофт почувствовал, что его вот-вот вырвет. В отчаянном порыве он оттолкнул от себя депутата и бросился к дверям.
Снаружи шел дождь, а он оставил свое кашемировое пальто на вешалке. Ему было холодно, и,очень скоро он промок, но это было не важно. Стараясь избавиться от вкуса желчи во рту и наполнить легкие свежим воздухом, он решил, что пальто волнует его меньше всего. Лучше умереть от воспаления легких, чем вернуться за пальто туда, где есть типы вроде Марплса.
Она внимательно изучала его лицо, которое утратило свою живость и энергию. Провислые веки делали его старее, высокий лоб прорезали морщины, губы стали сухими и дряблыми, челюсть опустилась. В воздухе висел сигаретный дым.
— Вы въезжаете в этот дом с верой в то, что переделаете мир. А он смыкается вокруг вас так тесно, что вам кажется, что выхода уже нет. Он напоминает вам, что вы смертны.
Он не был больше премьер-министром, фигурой, возвышающейся над остальными. Она видела перед собой простого смертного, обремененного заботами, как и любой другой смертный.
— Миссис Урхарт здесь?
— Нет, — ответил он и подумал, что его ответ может быть неверно истолкован. Он посмотрел на нее поверх своего стакана с виски. — Нет, Салли, дело не в этом. И никогда не бывает только в этом.
— Тогда в чем?
Он медленно пожал плечами, словно его мышцы отягощала невидимая ноша.
— Обычно меня не мучают сомнения. Но бывает, что все задуманное рушится, что все словно песок утекает сквозь пальцы и, чем яростнее хватаешь его руками, тем более текучим он становится. — Он закурил еще одну сигарету и жадно затянулся. — Вот такими были последние недели.
Он долгим взглядом молча посмотрел на нее сквозь сизое облако, похожее на дым ладана в храме. Они сидели в его кабинете в двух ножаных креслах, было начало одиннадцатого, и комната была погружена в полумрак целиком за исключением создаваемого двумя лампами светового пятна, которое словно обнимало их, образуя замкнутый мирок, изолированный от застывшей за дверьми тьмы. Она подумала, что пару стаканчиков виски он уже выпил. . — Спасибо за отвлечение.
— Отвлечение от чего?
— От того, что вы всегда деловая женщина!
— Или цыганка. Что вас беспокоит, Френсис? Он смотрел на нее своими покрасневшими от усталости глазами и спрашивал, насколько может доверять ей, какие мысли скрываются за этой внешней скромностью. И видел не море женской сентиментальности, а упругость и жесткость. Она умело, очень умело прятала свой внутренний мир. В этом они были похожи. Он еще раз глубоко затянулся. В конце концов, что ему терять?
— Я собирался назначить выборы на март, но теперь передумал. Я не могу этого сделать. Скорее всего, это кончится катастрофой. И Боже, храни короля.
Он не пытался скрыть ни свою горечь, ни свою душевную муку. Он ожидал, что она будет озадачена, удивлена известием о его планах, но она, казалось, проявила не больше эмоций, чем при изучении нового рецепта.
— Король не поддержит идею досрочных выборов, Френсис.
