На холмы и овраги, заросшие кустарником и чахлым лесом, опустилась ночь. Дул сильный ветер. В темноте по извилистой каменистой дороге пробирались легковые машины. Это странное шествие остановилось на маленькой круглой поляне, где на скорую руку была построена трибуна. Ясная звездная ночь словно заворожила всех, и гости с большой неохотой выходили из теплых машин. А в оврагах и кустарнике завывал холодный ветер.
- Ну ничего, ничего! - рассмеялся кто-то. - Пусть это напомнит нам партизанские ночи. Тогда нам доставалось и похлеще.
Пожилые мужчины друг за другом поднимались на трибуну, притопывая ногами, чтобы согреться, и кутаясь в пальто. А над головой звезды вели хоровод, и казалось, что именно на их торжественный спектакль прибыли руководители партии и правительства. Все были настолько взволнованы, что очень мало внимания обращали на негостеприимную погоду. Хозяева праздника обещали показать им такое исключительное зрелище, [251] какого многие даже и представить себе не могли. До нас доносились отдельные слова, как это бывает в каждом театральном зале перед началом спектакля. Публика ждала, когда поднимут занавес, все еще переговариваясь о своем. Министр земледелия рассказывал соседям о новых сортах пшеницы, а на другом конце трибуны кто-то завел разговор о доставке турбин. Все это действительно очень напоминало театральный зал. И артисты, прежде чем показаться на сцене, волнуются. Они обычно суетятся у себя в гримерных. Пожалуй, не стоило бы сравнивать аэродром с гримерной, но ведь и там уже несколько часов царили необыкновенное возбуждение и напряжение. Двухмесячная подготовка прошла сравнительно спокойно, так как все твердо верили в успех и хотели доказать свое высокое боевое и летное мастерство. А в тот момент все особенно волновались, потому что за ними с земли должны были наблюдать первый секретарь партии и министр народной обороны.
На аэродромах выстроились эскадрильи, готовые по приказу в любой момент подняться в воздух.
Первому секретарю показали то направление, откуда должны появиться самолеты, и он пристально всматривался в ту сторону. У него были тысячи обязанностей. Они, как невидимые нити, связывали его с людьми и их делами. И точно так же, как дождь дарит жаждущей почве влагу, так и он щедро заботился об авиации. Ему пришлось одолеть немало препон, чтобы в небе не замолкала песня стальных птиц. Вот почему все эти люди прибыли в такое глухое место. Они хотели выразить авиаций свое уважение и нацелить ее на новые ратные подвиги…
И вот небо сотряслось от грохота самолетов. На трибуне разговоры прервались буквально на полуслове…
В программу учений входило нанесение бомбового и ракетного ударов в условиях, близких к боевым. Самолеты на ошеломляющих скоростях с малых высот атаковали в одиночку и группами наземные цели. Для большинства наблюдателей термины «иммельман», «бомбометание», «горка» ровным счетом ничего не значили. Их с трудом удавалось даже запомнить. Но боевой спектакль, который исполнялся силами авиации, неотразимо действовал на воображение и наполнял сердца гордостью. Уже начинало светать, а контуры пролетающих [252] стрелоподобных самолетов еще отчетливее вырисовывались в небе. Но вот появился еще один самолет, напоминавший в предрассветной дымке сверкающий метеорит. Сначала показалось, что пилот потерял управление машиной и она вот-вот врежется в один из холмов. Прицельное бомбометание - красивое, невероятное зрелище. Но людям трудно было решить, на что смотреть: на падающие бомбы или на самолет, который, освободившись от тяжелого груза, с удивительной легкостью опрокинулся и в перевернутом положении снова взмыл в небесную высь.
Эскадрилья за эскадрильей атаковали неприятеля, а пораженные наземные цели загорались или с оглушительным грохотом взрывались. Сложные маневры самолетов следовали один за другим в точном и динамичном ритме; круговорот самолетов чем-то напоминал вертящееся колесо.
Был объявлен небольшой перерыв. Гостей пригласили в палатку, где им подали чай. Собственно, перерыв для того и объявлялся, чтобы дать возможность зрителям обменяться впечатлениями об игре небесных артистов. Но надо признать, что на сей раз публике было весьма затруднительно высказывать компетентное мнение. Она была просто ошеломлена эффектным боевым зрелищем. Тогда Первый секретарь, много лет являвшийся членом Военного совета ВВС и хорошо знавший действия и возможности авиации, обратился к генералу Джурову:
- Поверьте мне, я ждал чего-то значительно более скромного! И если вас интересует мое мнение - а я не специалист по военным вопросам, - то я посоветовал бы нашим летчикам никому не уступать своей роли в бою и в операции.
- Они и не думают ее уступать, товарищ Живков, - включился я в разговор. - Открою вам небольшую тайну. Знаете, почему ребята так стараются? Очень просто. Они хотят обеспечить себе защиту, чтобы никогда больше не содрогаться при мысли о том, что наши машины могут отправить на переплавку.
