- Господин поручик, всерьез ли вы это говорите? - поморщился Илия Тотев. - Я думал, что вы гораздо умнее. [32] С забастовщиками так не разговаривают. Если у вас нет намерения вести с нами серьезный разговор, уходите восвояси! Я уполномочен от имени роты вручить вам вот этот документ, где изложены наши требования. Изучите его - и пожалуйте на переговоры. Предварительно заявляем, что мы не уступим ни по одному из пунктов. Когда удовлетворите все наши требования, тогда прекратим забастовку. Вот и все!
Мы втроем вежливо и с достоинством откозыряли и ушли, а офицеры остались на том же месте, ошеломленные и побледневшие.
Как только мы вернулись в помещение казармы, товарищи сразу же окружили нас тесным кольцом.
- Мы произвели большой эффект, - поднялся на стул Стефан. - Они даже не знали, что ответить. Давайте держаться как настоящие мужчины, а там будь что будет. Мы заставим их капитулировать. Нужно быть готовыми к любым неожиданностям.
И тут словно кто потревожил улей: взволнованные ораторы сменяли друг друга, стараясь переговорить всех предыдущих. Все до единого испытывали необыкновенный душевный подъем. И все это не из-за протухшей капусты или алюминиевых мисок. Битва шла за небо. Чем больше его пытались у нас отнять, тем сильнее мы его любили. На земле за свою короткую молодость мы успели совершить много подвигов, но интуитивно понимали, что самый большой подвиг нам еще предстоит совершить, и не на земле, а наверху - в небесной высоте. Наше участие в партизанской борьбе и пребывание в царской тюрьме продолжались лишь год-два, а небо будет принадлежать нам всю жизнь. Там, наверху, поседеют наши волосы, но с неба мы спустимся только для того, чтобы скоротать свою старость. Гневно шумевшие курсанты уже выбрали себе профессию-судьбу и еще до того, как им удалось овладеть этой профессией, знали, как ее защищать.
Три дня мы бастовали, три дня не покидали занятого нами здания и вынудили офицеров принять наши условия, а военное министерство - провести расследование случившегося. С этой целью к нам прибыли командующий ВВС генерал Манчев и его заместитель по политической части. [33]
5
После забастовки дела пошли несколько лучше. Приближался день первого полета, а это вызвало новые волнения. Преподаватели стали более внимательными, хотя все еще были враждебно настроены к нам. Во время занятий, прибегая ко всякого рода уловкам, они внушали нам, своим питомцам, что для нас же будет лучше, если мы начнем готовиться к тому, чтобы стать наблюдателями, а не пилотами. Да и что плохого и недостойного в том, чтобы летать, но не в качестве пилота, а как наблюдатель: сидеть за спиной пилота в самолете и помогать ему во время полета? Подобные проповеди нас больше не раздражали, а только заставляли еще усерднее изучать сложное летное дело. В конце концов мы поняли, что от нас самих зависит, будем мы пилотами или наблюдателями. Это определится уже во время первого полета с инструктором. Если не появится головокружение, если нам не станет плохо, комиссия определит и нашу будущую профессию. Мы предвидели, что инструкторы постараются добиться своего, и ждали, что в воздухе они будут проводить с нами сложные опыты. Последнее слово должна сказать физическая выносливость, а в программе как раз это полностью отсутствовало - мы не занимались спортом, физическими упражнениями, не закаляли волю и мускулы. Поняв, что нам угрожает, мы сами занялись тренировками. Борьбой, состязаниями в беге, прыжками и другими видами спорта мы заполняли все свое свободное время.
Стояли последние дни то сердитого, то солнечного марта, и сочная душистая трава покрыла аэродром. Еще накануне она казалась хилой, а за одну лишь ночь стала намного выше и темнее. Когда какой-нибудь самолет плавно шел на посадку, трава пригибалась к земле и словно бы зарывалась в почву, а потом снова выпрямлялась.
В тот день пришла очередь взлететь десятерым из нас. Набросив свои теплые куртки, мы лежали на траве неподалеку от самолета и испытывали тревожное волнение, которое каждый ощущает перед первым своим полетом. Ждали инструктора и, пока он не появился, тихо разговаривали о предстоящем испытании. Ну с чем его можно сравнить? [34]
- Может быть, с ездой верхом на лошади? - прошептал один. - На норовистом необъезженном коне, который мчится во весь опор, перепрыгивает через изгороди и ямы, а ты вцепился ему в гриву и в любой момент можешь свалиться на землю.
- Может быть, с прыжком с крыши дома? - дополнил второй. - Вы когда-нибудь прыгали с крыши? Сердце бьется так, словно тебя кто-то душит, и только во имя того, чтобы друзья не называли тебя трусом, закрываешь глаза и бросаешься вниз.
- Товарищи, а как мы полетим, в какой очередности? - спросил кто-то.
- Предлагаю бросить жребий.
- Мы так всегда поступали в детстве, когда задумывали что-нибудь рискованное, - вставил другой.
