Совершенно подавленный, я вышел из штаба. Направился к аэродрому, где проводилась предполетная подготовка. Я хотел побыть среди летчиков, поглощенных работой, с единственным желанием заняться чем-то и забыть о случившемся.
На следующее утро я уже не запирался в штабе. Мне предстоял напряженный рабочий день. Я решил непременно полетать. Мне уже неоднократно приходилось испытывать благотворное влияние полета после тревог и забот, возникавших в моей жизни. Даже осенняя погода, хмурая, неприветливая, сразу же переставала меня угнетать, как только я поднимался в небо.
В ту самую минуту, когда мой самолет исчез из виду, дежурный телефонист принял тревожное сообщение:
- Минуту назад разбился самолет…
- Какой самолет?! - охваченный волнением, крикнул дежурный.
- Вы слышите меня? - едва доносился откуда-то издалека чей-то испуганный и неясный голос. - При выполнении штопора с майором Ангеловым случилось большое несчастье.
- Как же я такое передам? - Дежурный отложил трубку в сторону.
Товарищи, находившиеся рядом, услышав, что речь идет о какой-то беде, окружили дежурного офицера.
- Ну как я это передам?-шептал побледневший дежурный. - Нет, у меня не хватит сил сообщить об этом полковнику Симеонову. Майор Ангелов был его самым близким другом.
- Через десять минут полковник Симеонов приземлится, - сказал кто-то.
- Нет-нет, я не могу! Не могу!
Печальная весть уже облетела комнаты, коридоры, вырвалась наружу и настигала каждого, как осенняя изморось. В небе уже слышался гул моего самолета, идущего на посадку.
Во всех случаях, когда я выходил из самолета, летчики спешили меня окружить. Но в тот раз… Я не нашел поблизости никого, но в первые мгновения не придал этому значения: я вернулся из полета с такими [112] свежими чувствами и не хотел растерять их так быстро. Первые двое летчиков, встреченных мною, сделали вид, что не заметили меня, и поспешили удалиться. Точно так же поступали и остальные. Только тогда что-то тревожное зародилось в моем сознании. «Вероятно, наказали Игнатова, - подумал я. - А ведь обещали не трогать его. Именно это, другого не может быть!» Я посмотрел налево и там, у ангара, увидел Игнатова. Я так удивился и растерялся, что направился прямо к нему, но и Игнатов быстро повернулся и скрылся в ангаре. Я остановился. И только единственный - Соколов - осмелился ко мне подойти. Покачиваясь, как тяжело больной, с мертвенно бледным лицом, он приблизился ко мне и доложил:
- Несчастье, товарищ полковник! Большое несчастье! - Пытаясь рукавом смахнуть хлынувшие слезы, он со стоном выдавил: - Осиротели мы! Стефан, наш Стефан погиб!
Пораженный услышанным, я едва удержался на ногах. Пытаясь сохранить равновесие, я пошел вперед быстрым неровным шагом, но потом вернулся и сказал Соколову:
- Пусть сообщат, что я вылетаю к месту катастрофы.
- Но как же можно? В таком состоянии вы не должны лететь! - возразил Соколов.
- Возьму себя в руки.
Я приземлился на аэродроме, где служил Ангелов, через каких-нибудь полчаса после случившегося. Ко мне направились убитые горем пилоты. Кто-то пытался объяснить, как произошло несчастье, но я ничего не слышал и в сопровождении летчиков поспешил на командный пункт. Вокруг суетились врачи и санитары, но, в сущности, их присутствие было излишним. Связь между нашим вчерашним разговором и сегодняшним событием приводила меня в ужас и делала бессильным. Не было нужды расспрашивать, как это все случилось.
А очевидцы рассказывали:
- Он казался таким усталым, но старался держаться спокойно. Перед тем как сесть в самолет, почему-то долго разговаривал с детьми, будто предчувствовал беду.
- Не понимаю! Что делали его дети на аэродроме? [113]
- Он привел их с собой, чтобы они здесь играли. Сказал, что утром проводил жену на рынок и ему не с кем их оставить дома.
- Вы сообщили в Софию о случившемся?
В тот момент я почувствовал, что готов расплакаться. Мне не хотелось больше слышать ни слова.
- Так точно, сообщили. Лично генералу Захариеву.
- Что сказал командующий?
- Сказал, что такой летчик, как майор Ангелов, не мог не справиться с самолетом.
- Хорошо, что так думает и командующий.
Других мыслей я не высказал вслух. Надеялся, что командующий сам прибудет для расследования причины катастрофы и по совести докопается до истины.
8
Этой трагедии можно было бы избежать, если бы у Стефана не началась нервная депрессия. Другие пока еще гадали, как могло случиться, что один из самых лучших летчиков потерял самообладание, а мне причины были предельно ясны, и именно поэтому я с нетерпением ждал начала расследования. Я надеялся, что командующий во всем разберется, и тогда, может быть, виновники гибели Стефана получат по заслугам.
- Симеонов, как самочувствие? - Я узнал голос генерала Захариева. - Не отчаивайся! Не унывай!
- Товарищ генерал, ждем, когда вы прибудете для расследования причины катастрофы. Настроение летчиков сейчас никак не назовешь хорошим.
- Знаю, знаю! Именно поэтому звоню, чтобы тебя предупредить, что посылают не меня, а инспектора авиации. Он выехал сегодня утром.
- Этого не может быть! - почти крикнул я.
