Моя машина коснулась взлетной полосы и со свистом промчалась по ней, постепенно сбавляя скорость. Техники готовили самолеты к следующим полетам, работа на аэродроме шла нормально, и никому даже в голову не приходило, что мне довелось пережить за несколько минут перед этим. Я выпрыгнул из кабины и пошел к самолету Цекова. И только тогда почувствовал последствия пережитого напряжения. Ноги отказывались повиноваться мне, и я, как пьяный, покачивался из стороны в сторону. В двадцати - тридцати шагах от меня стоял Цеков и о чем-то оживленно разговаривал с окружившими его летчиками. Может быть, рассказывал о пробоинах в своем самолете. [135]
Все еще бледный и встревоженный, я подошел к их группе. Цеков дружески улыбнулся мне и доложил:
- Товарищ командир, задание выполнил нормально, но метеорологическая обстановка очень тяжелая.
- Я увидел, что твой самолет охвачен пламенем. Почему не отвечал на вызовы по радио?
- Но как же я отвечу, если у меня перегорела вся электроаппаратура и в кабине стало темно, как в аду?
- Цеков, ведь я же решил, что в самолет угодила какая-нибудь моя пуля!
- И я сначала подумал, что это пулеметная очередь, но потом все понял. Молния попала в мой самолет. Меня так встряхнуло, что я едва удержал штурвал. Я не знал, что и предпринять! Послушайте, вы уже освободились? Давайте отправимся в нашу столовую и отметим это событие! Интересно, сколько у меня прибавилось седых волос?
- Эх, Цеков, какую мы выбрали себе славную и тревожную профессию!
4
Капитан Содев прибыл в Д. из М. и уже с первых недель стал любимцем всех летчиков. Общительные люди находят множество путей к сердцам своих товарищей, а русоволосый красавец Содев был первым среди общительных людей. Перед его подкупающей и чистосердечной улыбкой, перед его поистине любвеобильным и дружеским взглядом не могли устоять даже люди с самым замкнутым характером. В то же время удивляло и то, что этот весельчак отличался смелостью, граничившей с безумием. Но и в этом отношении он выделялся среди множества других смельчаков, которые невольно, хотя бы интонацией в разговорах, с гордостью подчеркивали свою смелость. Содев же, напротив, даже краснел, когда летчики с редким единодушием выражали ему свое восхищение. Но все-таки нам казалось странным, что этот человек то заставляет в минуты воодушевления коллег чуть ли не умирать со смеху, то вдруг становится стеснительным, как девушка.
Аэродром, где служил Содев, на первый взгляд ничем не отличался от остальных аэродромов. Но люди, жившие там вместе с семьями, считали, что они ведут [136] очень скучную жизнь. Они всегда с сожалением твердили, что счастье обошло их стороной, что им не довелось служить, например, в М. или еще где-нибудь. А Содев поспешил сказать, что здесь ему больше нравится. Сначала все подумали, что он шутит. Капитан приехал с молодой красавицей женой. Кое-кто намекал, что ему, может быть, безразлично, где жить, но ей скоро надоест оставаться здесь, среди бесконечной равнины, под раскаленным небом, и она заскучает о Марице, о холмах большого города, о напоенном запахом смолы воздухе Родопских гор.
Но Содев уверял коллег, что влюбился в Добруджу еще со школьной скамьи, когда зачитывался рассказами Йовкова. Вечерами, в свободное от занятий время, Содев часто отправлялся на прогулку вместе с женой. Люди привыкли к их прогулкам и всегда, когда видели, как они гуляют в поле или возвращаются, останавливались и смотрели им вслед с нескрываемым восхищением. Вскоре и другие супружеские пары начали ходить на прогулки. И постепенно все убедились в том, что в этом краю отнюдь не так уж скучно, как казалось вначале. Окрестные пейзажи пробуждали в людях доброту и неповторимые мечты. Первым на красоту этого края обратил наше внимание Содев.
Служба в Д., как и на других аэродромах, оставалась службой, со всеми присущими ей волнениями и тревогами. В то лето там еще не было «мигов», пока только еще обещали, что они прибудут. Но «яки» делали свое доброе дело. Як-23 - тоже реактивный самолет, и пилоты круглосуточно обучались летать на нем. Но больше всего летному составу нравились ночные полеты над морем. Авиаторы с известной опаской отправлялись к морю, потому что эти полеты были насколько красивы, настолько и опасны. При тихой, спокойной погоде звезды отражались в море, и, если летчик был еще недостаточно опытен, он из-за огромной скорости мог легко перепутать, где небо и где море. А летчики в самом деле пока еще не накопили опыта, и Содев выполнял обязанности и командира эскадрильи, и инструктора, и, можно сказать, первопроходца при выполнении сложных фигур высшего пилотажа. Он часто рассказывал о летчиках на аэродроме в М., еще зимой при полетах освещавших аэродром фонарями, а потом освоивших штопор. [137]
- А чем мы хуже? - волновался Содев. - У них и моря-то нет. Хотел бы я посмотреть, как они себя почувствуют, когда их ночью пошлют летать над морем! - И, сияя, он заканчивал свою мысль: - Посмотрите, они нам позавидуют и ахнут, увидев, как мы летаем над морем…
