— Но и не появятся, — со вздохом ответил Сейвен. Беседа начинала его утомлять. — Они ведь сеятели жизни. Если ты веришь, что он и ему подобные остановятся, заполучив меня, то это твой промах. Я же считаю, что с моими возможностями будет еще хуже. Они сотрут в порошок миллионы гениз в миллион раз быстрей. И только. Я рискну ошибиться, имея за то уверенность, что Солнечная система останется в покое. Так что… Я не стану помогать вам. И знаешь, — тут он присел на корточки так, что его лицо оказалось как раз напротив лица Разиель. — Я сам сотру его при первой возможности.
Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. Она больше не пыталась укрыться, а смотрела открыто. Взгляд ее темных, будто наполненных смолою глаз, казалось, ничего не выражал.
— Ты помнишь ее, Сейвен? — произнесла, наконец, она тихим проникнутым голосом. — Ты помнишь Диз?
Произнесенное имя врезалось в сознание, точно кузнечный молот в стену древнего склепа. Он отшатнулся, упал. Бокал вывалился из его руки и, с кристальным звоном, разбился о каменный пол.
— Диз?.. — механически повторил он. Имя звенело в голове рухнувшим колоколом. Ее он вспоминал, ее он хотел слышать! — Диз…
— Ты ведь не помнишь ее? — Сейвен молчал, обхватил голову руками, и молчал. — Ты искал ее везде, вывернул наизнанку каждый закоулок свой памяти и не нашел, так?
Сейвен сдавленно застонал. Он почти не слушал Разиель, продолжая неустанно повторять имя, зная наверняка, что упусти он его хоть на мгновение, то сразу забудет. «Диз, Диз, Диз…» Не помня, не понимая себя, он стал раскачиваться взад-вперед. Его потерянный взгляд упал на осколки бокала, острые и блестящие как лед. Рука потянулась к самому крупному, к осколку с уцелевшей тонкой ножкой. Он занес острие и вырезал на предплечье крупными кровавыми буквами: «Диз», отшвырнул перо и жадно всмотрелся в надпись. Четкие, красные линии стали расплываться, имя набухло, заслезилось. С отчаянной торопливостью он стер кровь рукавом, но на месте четко вырезанных букв алели бессмысленные порезы.
Он забыл его. Забыл сакральное имя.
— Нет! Нет…Вернись. Вернись же! — в каком-то безумном отчаянии Сейвен захлопал ладонью по порезам. — Вернись…
— Ты по-прежнему считаешь, что можешь в одиночку разобраться с Айро? — напомнила о себе Разиель.
— Это вы… Это вы похитили ее у меня!
— Нет, — она поднялась и теперь смотрела на него сверху вниз. — Айро знает твою ментальность. Как и любую другую. Знает, из чего ты сделан. Но, в отличие от прочих, она не может тебя разобрать. Ей удалось только вычленить самое дорогое для тебя воспоминание. И теперь ты, ты — Сейвен Болферт, переиначишь сокровенную для себя частичку точно так же, как и все остальное. Где она, ты знаешь? Блокирована внутри тебя? Развеяна по телесам Айро? Сокрыта где-то в ее глубине? Если ты и дальше будешь бороться с Айро по-своему, то уже ничего не узнаешь и никого не вернешь. А ведь это еще не самое страшное.
Она опустилась перед ним на колени, взяла в свои горячие руки его голову и придвинулась так близко, что Сейвен почувствовал огонь ее слов.
— Ты даже не заметишь, как вы приметесь за Вербарию. Айро ее будет разминать, а ты будешь из нее лепить свои горшки. Для тебя ведь нет разницы — Все глина! Но в отличие от нее, ты разумен. И я прошу тебя пойти со мной. Атодомель не причинит тебе вреда. Это за рамками его возможностей.
Она выпустила его из рук и вновь поднялась.
— Но можешь остаться. Сожрать Айро, Вербарию и нас вместе с нею. Ты построишь свою Вербарию, но… В ней не будет Диз. Так что, решайся, Сейвен Болферт, — она криво усмехнулась. — Ведь всегда есть выбор.
— Я выбирал уже однажды, — ответил Сейвен и поднялся. — Доля у меня такая.
Разиель радостно улыбнулась, обнажая темные, подернутые белизной только у кромок, зубы.
— Сейчас, — она развела в стороны руки и закрыла глаза. — Мы уйдем.
От нее, как от маленького шторма, подул ветер, всколыхнувший одежду Сейвена. Меж разведенных ладоней, прямо напротив ее лица, образовалась узкая и длинная щель, вонзившаяся концами в пол и потолок. Проем медленно расширялся, внутри что-то поблескивало черно-синими искрами, переливалось, как масло на поверхности воды.
Сейвен следил за разверзающимися вратами с мучительным чувством неправильности происходящего. Он ошибся, жестоко ошибся, согласившись с оскверненной Разиель. «Должен быть способ вспомнить ее иначе. Должен быть… Ведь… Ведь она существовала, не для меня одного, не я один ее знал».
Вдруг ему на плече легла чья-то рука. Сейвен обернулся и увидел Олафа — протектор приветливо, по-отечески улыбался ему.
