– Этот приступ сволочной колдун спровоцировал?
Саша неопределенно пожал плечами.
– Хотя вопрос не к тебе. Извини, Саш. Не к тебе, не к тебе, не к тебе… – заговорила она, нервно потирая переносицу. – Где твой смартфон? Лев, забери его смартфон. Цыц, Пастухов. Будешь принимать звонки на домашний. В квартире имеется стационарный телефон? Лев, запиши его номер. Я эту старую сволочь голыми руками порву, я под суд пойду, но он у меня…
Последние слова она почти выкрикнула.
Саша ее обнял, и она притихла. Нет, конечно, не обнял. Какое же это объятие, если просто взял ее за плечи, успокаивая. И тут же руки опустил. Спросил: «Я прилягу?» Не дожидаясь ответа, вытянулся на тахте. Левка подтащил оба стула, они с Марианной сели.
– Все логично и закономерно, – закинув руки за голову, произнес Пастухов после небольшой паузы. – Будильник мамин. Который мы с Левой починяли. Я давно собираюсь, но как-то руки не дошли. Перед мамой я виноват. И не исправить. Потому и огребаю.
– Ты все о том же? – возмутилась Марианна. – Обидел маму, не отремонтировав ее будильник, и теперь тебе, как ты изволил выразиться, прилетело?
– Она меня прокляла. Я ее не простил.
Все было почти нормально, пока Саше не исполнилось восемнадцать. Точнее, семнадцать лет и восемь месяцев.
Отец оставил семью, дождавшись выпускного в школе. Ушел к другой женщине, чтобы на ней жениться, разведясь предварительно с Сашиной матерью.
Для Зои Викторовны это был сильный удар. Потому что и в мыслях у нее не мелькало подобной возможности. Ее муж и Сашин отец был во всех отношениях положительный мужчина. Можно даже сказать – образцовый.
Но он ушел, оставив обручальное кольцо в вазочке для конфет. Через пару деньков позвонил сыну, вызвал посидеть в кафе, проникновенным голосом поведал, что жизнь – сложная штука, что маму он уважает, а его, то есть Сашу, любит, никогда не бросит его, и пригласил в итоге в гости, чтобы сын познакомился с мачехой.
«Мачех при живой матери не бывает», – хотел ему ответить Саша, но не стал. Не меньше маминого он переживал шок от катастрофы и к тому же не знал, какие чувства в этой ситуации он должен вырастить к отцу и его новой супруге.
Зоя Викторовна целыми днями плакала, сыпала ругательствами в адрес бывшего, а также его, как она выражалась, шлюшки, без конца названивала подругам, приятельницам и просто знакомым, чтобы рассказать, каким подлецом оказался Михаил.
Обстановка в доме сделалась настолько невыносимой, что Саша с утра уходил бродить куда глаза глядят, благо было лето. Говорить с мамой было невозможно ни о чем – ни о дальнейших Сашиных планах, что, безусловно, важно, ни о свежей компьютерной игре, как это изредка бывало в прошлой нормальной жизни.
Он решил принять приглашение отца и заехал на часок в его новое гнездышко. Тетка, с которой папаня затеял жизнь с чистого листа, была моложе мамы и моднее. Саше она показалась хитроватой стервой, чувствовал он себя в их доме до отвратного плохо. От угощения отказался, а когда пришел домой, его ждал дикий сюрприз.
Отец оповестил бывшую супругу, что Саша был у них с визитом.
Зачем? Хотел уничтожить ее окончательно? Или надеялся, что между старой семьей и новой установятся теплые, дружеские отношения?
Первое – подло, второе – глупо. Хотя, говорят, так бывает, но тогда это тоже подло.
Зоя Викторовна устроила безобразную сцену прямо в прихожей, выкрикивала Саше в лицо, что он такой же подонок, как и его папаша, что он предал мать, что он заодно с этим мерзавцем! Все годы супружества она души не чаяла в муже, жизнь ему посвятила, делала для него то, и то, и это, а в ответ получила вот что!
Саша пытался что-то объяснить, чтобы ее успокоить, но делалось только хуже. Она решила, что Саша оправдывает «этого подлеца». И, толкнув его в грудь, выкрикнула: «Будь ты проклят!»
Саша пожал плечами и пошел в свою комнату.
Назавтра мать попросила прощения. Сказала: «Извини. Я вчера погорячилась. Хотя ты виноват. Нельзя было так поступать».
Он отвернулся, ничего не сказав. Она вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Мать никогда больше не попрекала его той поездкой, но в остальном ничего не изменилось. Зоя Викторовна не уставала поливать отца грязью, и в ее обиде было так много злобы, что Саше невольно хотелось ей возразить. Конечно, он молчал.
О том, чтобы поступить в какой-либо вуз, и речи быть не могло. Выполнять курсовые и готовиться к сессиям в атмосфере злобного психоза было немыслимо. А москвичу, прописанному в двушке, навряд ли предоставят койку в общежитии.
Чтобы не быть обязанным матери пропитанием, Саша устроился на работу курьером, а в апреле, не дождавшись повестки из военкомата, решил туда наведаться сам. Выяснил, что повестки ему отправлялись, а он и не знал. Видимо, посыльные являлись в его отсутствие, а мама бумажки спускала в унитаз.
На присягу никто из родителей не приехал. Ни мать, ни отец.
