Отслужив, Саша прожил с матерью под одной крышей ровно столько, сколько потребовалось, чтобы устроиться на работу и найти съемное жилье. Из родительского дома забрал лишь носильные вещи. И будильник вот этот зачем-то прихватил. Наверно, потому, что в девятом классе обещал его починить и не собрался. Отец тогда хотел выбросить хлам, а мама сказала, что нужно отдать часовщику, и Саша пообещал, что разберется сам, чтобы не тратить деньги.
– А ты писал кому-то из них, что можно приехать на присягу? Или, может, звонил? Ты вообще какие-то отношения с родителями поддерживал? – после тяжелого молчания спросила Марианна.
– А ты поддерживала бы отношения с отцом, бросившим мать? Из-за которого она с катушек слетела? Или с матерью, которая тебя прокляла? – неожиданно перейдя на «ты», озлобился Пастухов.
– И которую ты не простил, – мягко парировала Марьяна, ничуть не задетая грубым тоном.
– Вот именно, – пробурчал он. – И теперь мне прилетело. Уж не знаю только, конкретно за что. Либо мамкино проклятие меня достало, либо схлопотал за то, что ее тогда не простил.
– Получается, ты с ней не общаешься никак? – подал голос Скоморохов.
– Деньги шлю. Иногда завожу. Каждый месяц по двадцатке. Она на пенсии и постоянно от чего-то лечится. На лекарства и оздоровительный массаж не хватает.
– Она стребовала? – поинтересовался дотошный Скоморохов.
– Как щас дам в лоб! – возмутился Пастухов. – Я, по-твоему, кто? Я сам так решил, ты понял?
– Понял, не дурак, – поспешно сказал Скоморохов. – И че? Ты теперь на защиту сволочи Ягина встанешь? Типа, ни при чем наш старикан? Я не передергиваю, не ярись так сильно. Я всего лишь твою же философию применить к нашему конкретному случаю пытаюсь.
– Я не поверю, что мать не обрадовалась сыну, вернувшемуся из армии, – не обратив внимания на их перепалку, заявила Путято. – Ты что-то темнишь, Пастухов. Говори начистоту, как дело было.
– А дело было хуже, чем вы думаете, Марианна Вадимовна, – сказал Саша с угрюмой усмешкой. – Я ей сказал: «Мам, извини, я был дураком», а она сказала: «Вот как?» и ушла в свою комнату. И как мне после этого ее саму простить?
Левка присвистнул. Марианна задумалась, глядя в стену. Сказала:
– Саш, это все оттого, что вы оба от гордости удила закусили. Ситуация сложилась больная, ее требуется разрешить. Закроем дело колдуна-потрошителя, займемся твоей проблемой.
– Вы, кажется, меня неправильно поняли, Марианна Вадимовна. Я все это рассказал не для того, чтобы вы занялись моей проблемой.
– Отчего же? Я все поняла как надо. Ты нам поведал свою историю, чтобы мы осознали логичность итога сегодняшнего дня. Так вот, Пастухов. Каков итог дня, мы пока не знаем. Сейчас мы с Львом Алексеичем отправимся к фигуранту и будем брать его за жабры. Ты готов, Скоморохов? Тогда – вперед, хватит рассиживаться. Тем более толку от тебя тут никакого. Будильник не починил, в шахматы Пастухова не обставил. Кстати, Саша Михалыч, а что тебе помешало к приходу командира переодеться во что-то приличное?
Пастухов покраснел.
– А… Вы про майку мою… Извините, не думал, что она так скверно выглядит. Вообще-то я ее редко надеваю. Когда заболею… или по настроению. Со школы осталась, я в ней на физру ходил. Рвалась постоянно, а мама зашивала. Говорила, что пора на помойку отправить вместо того, чтобы латать без конца. Пока в армии был, могла бы и на тряпки пустить. Наверно, просто на глаза ей не попалась.
«Конечно, именно так. Не попалась на глаза, – подумала Путято. И еще подумала: – Какие мы все придурки».
– Тогда понятно, – сказала она примирительно. – Я сама люблю вещи с историей. Чуть не забыла: в прихожей пакет, там бананы и сок томатный. Ешь, пей, поправляйся. Не хандри и жди новостей.
– Держите меня в курсе, – торопливо ответил Пастухов, провожая коллег до двери.
Марианна была зла до сведенных судорогой скул. Ей хотелось дубасить по бронированной двери ногой и орать: «Открывай живо, мразь, не то вышибем!»
Но она терпеливо ждала, когда старик выйдет на звонок и их впустит.
– О! Какие люди! – растянул губы в улыбке Витольд Александрович, распахнув перед ними дверь. – Госпожа Путято, и не одна!.. С коллегой, надо полагать? Рад, рад. Милости прошу.
– Я думала, у вас траур, – войдя вслед за хозяином в кабинет, обронила Марианна. – А вы весь такой нарядный.
– У меня траур, – согласился колдун, заняв свое тронное место за письменным столом. – Но мое личное горе не должно портить настроение дорогим гостям. Чай не могу предложить, ибо не заварен. Но стакан чистой питьевой воды…
Он приподнял зад от сиденья, демонстрируя готовность отправиться на кухню к водопроводному крану.
Марианна промолчала.
– Благодарствуем, – ответил Левка и продолжил с видом экскурсанта осматривать предметы кабинетной меблировки.
Ничуть не смутившись, Ягин снова опустился в кресло и, сделав приглашающий жест, произнес:
– Присаживайтесь, господа, не стесняйтесь. Чем обязан столь…
Вдруг запнувшись, он спросил с интересом:
– А откуда вы узнали, что у меня горе? В чате нашли подробности? Неужели из соседей кто-то разнюхал…
