Двенадцать пятьдесят. Возвращаются четыре бойца, посланные на разведку. Безлюдны и прочие дома, расположенные рядом с магазином. Люди не попрятались, а покинули селение. Ушли в горы. Вопрос в том, гонятся ли урки за ними или засели где-то в кишлаке? Моя задача при любом варианте – вернуть население в кишлак и взять контроль над урками.
– Езжай прямо, – командую Алику.
«Уазик» карабкается вверх по извилистой улице. «Газон» идёт следом. В поле обзора – по-прежнему ни души. Алик хихикает:
– Когда в кишлаке не осталось людей, козел сам себя назвал Абдукаримом.
Как всегда, не к месту. Порой очень раздражает.
– Что за чушь мелешь? – спрашиваю сердито.
Алик объясняет:
– Народная поговорка, – и кивает влево.
В распахнутых воротах пустого двора стоит козел и строго смотрит на проезжающие автомобили.
– Эй, Абдукарим! – внезапно вопит Алик. – Ас-салому алейкум, уважаемый! Как дела?
– Отставить! – рявкаю.
В глубине двора, перед домом лежит на земле тело.
– Тормози!
Вхожу в ворота. Осматриваю труп. Древняя старуха с перерезанным горлом.
– Пулю пожалели, – говорит подошедший Комсомол.
Понятно. В кишлаке остались те, у кого не было сил на переход по горным тропам. Местные были уверены: никто не осмелится обидеть стариков. Но урки обошли покинутые дома и прикончили старых и больных.
Инструктирую Комсомола:
– Боевая задача – полное уничтожение бандитов. Передай ребятам.
Тринадцать ноль восемь. Возвращается один из разведчиков. Урки сидят в мехмонхоне дома, стоящего на правой улице, на берегу реки. Есть шанс, что они не знают о нашем присутствии – дом находится метрах в ста пятидесяти от места, где мы остановились, шум воды заглушает звук двигателей. Однако это лишь предположение. Напарник остался следить за обстановкой.
Тринадцать двадцать две. Одна за другой возвращаются две пары бойцов, посланных на разведку. Противника не обнаружили. Следовательно, все урки сосредоточены в одной точке.
Тринадцать тридцать. Скрытно подходим к дому, в котором засели бандиты. Разведчик, оставшийся следить за противником, сообщает, что изменений нет. Все сосредоточены в одном помещении, никто не выходил. Возможно, отдыхают или под наркотиками. Ворота закрыты. Рядом на улице припаркована «скорая». Забор чуть выше человеческого роста.
Подзываю бойца:
– Пригнись.
Встав ему на спину, осматриваю двор. Строение, в котором находится противник, расположено справа от ворот. Единственное окно обращено на северо-запад. Отлично.
Спрыгиваю, отдаю распоряжение:
– Нужна устойчивая подставка в метр высотой или чуть более. Ящик, повозка, что угодно… Фазыл, сработаешь по цели.
У него за спиной, как всегда – труба эр-пэ-гэ, а на голове – армейский зимний шлемофон.
– Выстрел жалко, – ворчит Фазыл. – Может, проще – гранату в окно, а потом из «калаша», если кто выскочит? Для надёжности.
– Выполняй, – отрезаю. – Экономист.
Не хочу даже минимального риска. Любая случайность – и кто-нибудь из ребят может поймать пулю. Нет, тварей надо прихлопнуть одним ударом. Раздавить каблуком, как ядовитых насекомых.
Один из бойцов пригоняет из соседнего двора тележку на двух колёсах. Указываю, где установить – вплотную к левому углу забора. С этой позиции траектория выстрела практически перпендикулярна стеклу в окне мехмонхоны. Расстояние – двадцать пять метров. Бойцы заклинивают колеса. Фазыл приподнимает клапаны шлемофона, затыкает уши ватой и взбирается на подставку. Раскачивает тележку, подпрыгивает – проверяет устойчивость. Снимает с плеча трубу, присаживается на колено, кивает второму номеру. Второй возится, неловко вставляя выстрел в гранатомёт.
– Болтиком на себя… – ворчит Фазыл. – Ну что, готово?
Встаёт, вскидывает трубу на плечо, укладывает ствол на верх забора. Оглядывается:
– Сзади все отошли? А то сожгу. И уши заткните… Стреляю.
Из казённой части ствола бьёт огненная струя. Звук выстрела бьёт по ушам. Ракета бьёт в окно. Время: тринадцать сорок три.
Фазыл соскакивает с тележки.
– Готово! Придётся хозяевам новую мехмонхону строить.
От старой – груда камней. От бандитов, ежу понятно, – отбивные с косточкой. Комсомол с двумя бойцами идут посмотреть, не нужно ли подчистить. Стволы наготове. Вскоре Комсомол кричит:
– Порядок!
Стоявший с ним рядом сорокапятилетний боец по прозвищу «бобо», дед, срывается с места и бежит куда-то за дом.
– Эй, Мардон-бобо, ты куда?!
Тот кричит на ходу:
– Посмотрю, может, на заднем дворе сено горит.
Бойцы смеются, улюлюкают:
– У тебя, старый, наверное, что-нибудь жидкое в кишке загорелось…
Через минуту Мардон-бобо зовёт:
– Даврон! Сюда иди!
Бойцы хохочут.
Направляюсь на задний двор. Почти вплотную к развалинам мехмонхоны притулилась какая-то хозяйственная постройка. Сарай или хлев. Из раскрытых ворот на карачках выбирается человек в камуфляже. Ползёт по двору. Определённо, контуженный. Меня не видит. Временная слепота.
Да это же Рауф! Жив! Что он делал в сарае? Дрочил? Могли бы упустить, если б Мардону-бобо не приспичило. Пинаю гниду ногой в бок.
– Вставай.
Припадает к земле, вновь приподнимается и ползёт. Подходит Комсомол, достаёт пистолет.
