Прежде чем я успела его коснуться, портал сомкнулся, а в воздухе прямо над столом начали проявляться буквы – белые в иссиня-черном свечении.
«Возвращаю тебе то, что забрал, моя королева».
Льер?! Льер!
Но… как мне ему ответить? Взгляд упал на чернильницу, в которой не было чернил. Больше того, поблизости не было ни клочка бумаги, зато было перо.
Строчки погасли, взамен них появились новые:
«Вещь, которая принадлежит твоему брату, поможет тебе его увидеть. Потребуется твоя кровь и этот перстень».
Кровь! Армалы, древняя раса магов, общались таким образом, правда, они использовали зачарованные листы.
Недолго думая я подхватила перо, коротким прикосновением магии (к счастью, здесь она отозвалась) раскалив острие до предела, подтянула к себе чернильницу и, глубоко вздохнув, проколола палец. Боль пронзила от макушки до пяток, словно я не палец уколола, а окунулась в огонь. Тем не менее над сорвавшейся в чернильницу каплей тут же заклубился дым, и вскоре внутри нее переливались серебром самые настоящие чернила.
Вот только на чем мне писать?
«Я зачаровал его таким образом, чтобы ты могла видеть своих родных. Сейчас это большее, что я могу для тебя сделать. Всегда держи его при себе».
Быстро обмакнула перо, но вопреки моим представлениям чернила застыли на самом кончике. Я мазнула пером по воздуху, и черточка тут же исчезла. Слова на месте погасших не появлялись достаточно долго, и я уже подумала, что Льер ушел, когда в дымке возникли новые:
«Как ты поняла про чернильницу?»
«Мой брат увлекался магией армалов».
Снова молчание, и потом:
«Армалы многое позаимствовали у нас. Так же как те, кто называл себя мааджари».
Мааджари. Раса, возомнившая себя богами на земле, считавшая, что те, кто не наделен магией, недостоин жизни.
«Магия пришла в наш мир из Аурихэйма?»
«Ты задаешь опасные вопросы, моя королева».
Вспомнились слова рыжей про клятву тлена, и по спине пробежал холодок. По большому счету Льер здорово рисковал, общаясь со мной, но, видимо, в его клятве была лазейка, если он сейчас мог мне помочь.
«Как мне увидеть брата?»
«Просто капни кровью на перстень и подумай о нем».
Закусила губу.
«Тебе это не повредит?»
«Гораздо больше мне повредит твое обо мне беспокойство».
Я вспыхнула. Ну знаете ли! Это он сейчас о том, что я закрыла его собой?
«В моем мире не принято наказывать людей на потеху толпе».
«Ты ничего не знаешь о потехах, девочка. Твой мир гораздо более уродлив, чем ты можешь себе представить».
Дымка, окружающая слова, полыхнула и погасла. Я смотрела на тающие в воздухе искорки, а потом швырнула перо на стол с такой силой, что оно пролетело по мраморной поверхности и упало на пол. Как же меня раздражает этот их элленарийский… снобизм! Превосходство в каждом жесте, в каждом слове, в каждом взгляде.
«Смертная», «ты ничего не знаешь», «твой мир уродлив».
Разумеется, я мало что знаю, потому что в этом мире всего несколько дней, а со мной никто особо не хочет откровенничать. Одна поделилась сведениями, и я теперь у нее в должницах, зато другой даже не потрудился сообщить, что собрался сделать мне ребенка.
У-у-урод коронованный!
При воспоминании о том, что сказала рыжая, у меня зачесались руки. Натурально так зачесались, хотелось что-нибудь разбить, желательно о голову Золтера. Пришлось глубоко вдыхать, глубоко выдыхать и снова глубоко вдыхать. Нет, так дело не пойдет.
Если его аэльвэрство хочет на мне жениться, ему придется многое мне объяснить.
Мне было шестнадцать, когда я встретила Майкла. Молодой и галантный, без преувеличения красивый виконт, на которого заглядывались все дебютантки, однозначно выделял меня среди остальных. Матушке это не нравилось.
«Он ведет себя недопустимо, этот смазливый юнец», – говорила она.
Тогда я была слишком влюблена, чтобы к ней прислушаться, а позднее – слишком любила, чтобы прислушаться к себе. Я все поняла гораздо позже, когда от моей любви остались одни засохшие веточки. И то, что мужской недуг Майкла, не позволявший ему чувствовать себя полноценным мужчиной, заставил его за мной ухаживать и на мне жениться, чтобы магия жизни его исцелила, и слова матушки: «Рядом с ним вы никогда не будете счастливы, Лавиния».
Она не была счастлива рядом с отцом. Он погиб, когда я была совсем девочкой, но я как сейчас помню холодные взгляды, которыми они с матушкой награждали друг друга. Если между ними что-то и было, так это «супружеская вежливость», она очень распространена в Энгерии. То же самое какое-то время было между мной и Майклом, когда я поняла, что любви уже не осталось.
