— А я-то все думал… Ты ни разу не кричал, даже когда мы лезли на корабль, даже когда твоих друзей убивали. Я еще решил, что ты слишком тверд сердцем, чтобы орать, как маленький. Мне и щас так кажется. В тебе есть че-то, че сразу не увидишь,
Юноша пожал плечами.
— И коричневое нацепил, будто прислуга. Ох, и притворщик ты, парень! Одежда, словно кофе, а волосы, как лимон, — притворщик, каких поискать! Я с первого взгляда понял: ты не то, чем кажешься.
Тот, к кому была обращена эта речь, лишь беспомощно моргал в ответ. Не считая доброй Кэйтри, никто еще не разговаривал с ним
Он молча проклинал свою немоту, от волнения напрягшись, будто парус на ветру. Сианад заметил состояние парнишки, но неверно истолковал увиденное.
— Да ты не бойся. Я тебя не выдам, а ты меня, идет?
Он выставил вперед мозолистую ладонь, и заговорщики ударили по рукам.
— Вот и ладно, — сказал пират. — Здесь кругом бездушные рубаки. На этом корыте тебе не место,
Спарго заворочался во сне, вывалился из подвесной койки и упал прямо на Хоггера. Пираты спросонок подняли шум, и юноша на миг отвлекся, а когда повернулся обратно, Сианада уже и след простыл.
Наутро матросы «Ведьмы ветров» бродили по палубе, как медведи-шатуны. У каждого не на шутку болела голова. Кок подал на завтрак скудные порции тепловатого хлебова и непроваренный трофейный бекон. Отраве, как всегда, пришлось встать раньше прочих, поэтому он был особенно зол. Капитан Винч надсаживал горло, раздавая приказания. Юношей с «Тарва» отправили для начала вверх, на реи.
В ущелье вовсю стрекотали сороки — вестницы рассвета. Когда первые лучи солнца показались из-за острых пиков, громкий скрежет прозвучал в горах, будто заработали гигантские мельничные жернова. Один из огромных валунов на вершине неприступного утеса без всякой видимой причины повернулся три раза вокруг своей оси и снова застыл как ни в чем не бывало. Беглец из Башни Исс изумленно посмотрел на своего товарища, но мальчику-слуге было не до того: перегнувшись через рею и крепко зажмурив глаза, он избавлял желудок от остатков пищи.
На палубе матросы со скрипом ворочали лебедку, поднимая якорную цепь. Вскоре «Ведьма» отправилась в полет.
Стояло жаркое утро грианмиса, Солнечного месяца. Вокруг судна и высоко над ним парили облака цвета густых сливок, так что корабль то проплывал под диковинными арками из пуховых перин, то оказывался внутри, и тогда холодный липкий туман окутывал его непроницаемой пеленой, которая скрывала за собой весь остальной мир. Воздух был тих и недвижен, поэтому пропеллерам приходилось работать в полную силу.
Как только новенькие спустились вниз, их послали драить зловонную палубу кают-компании. Первый помощник капитана околачивался неподалеку, присматривая за ними, и вдруг маленькие поросячьи глазки Кливера оживились. Он словно впервые заприметил страшилище в коричневом балахоне.
— Мать честная! А это что за чучело? — воскликнул первый помощник. — Слышь, Отрава, не подпускай его к камбузу! Оно мало того, что мерзкое, так еще и грязное.
Парень осмотрел свои руки и одежду. Все как у всех: засохшая короста из вчерашнего соуса и спекшейся крови — крови его товарищей. Но Кливер чихать хотел на других: он уже выбрал жертву. Пират презрительно сплюнул юноше под ноги.
— Безобразный неряха, как ты смеешь позорить нашу команду и капитана! Сейчас же помыться! Вон и бадья с водой. Давай!
Парень удивленно моргнул обоими глазами. В бадье плескалась не вода, а чуть теплая похлебка. Противиться не имело смысла, и все же юноша медлил исполнить приказание. Он съежился под туникой, словно надеясь превратиться в незаметное насекомое или исчезнуть вовсе. Предчувствие неведомой опасности сковало сердце, в ушах проскрипел знакомый старушечий голос:
— Кому сказано, мыться! — взвизгнул Кливер. — Может, мы еще и глухие вдобавок?
За спиной сипло кашлянул мальчик-слуга. Парень развязал пояс и начал поднимать края балахона. Плотная коричневая ткань на миг обволокла голову, не позволяя увидеть выражение лица пирата, но юноша услышал, как тот шумно втянул воздух сквозь зубы.
— Нет! Стоп! Прикройся!
