Парень кивнул. Голубоглазый пират выглядел, как после пьяной стычки в таверне: падение дорого обошлось и ему, и его одежде. К счастью, походный ранец чудом уцелел. Юноша вообще остался с пустыми руками, его жалкие пожитки отобрали еще на «Тарве».
Сианад подпоясался куском бечевки.
— Знаешь, пока я там болтался, отлично все разглядел. Нам надо к северо-востоку — значит, влево и вверх по склону. Идем, в лесу медлить нельзя. Думаю, нас и так уже заметили.
Он решительно зашагал.
Юноше оставалось только догонять его, обливаясь потом под своей довольно плотной туникой. Соленые струйки въедались в расцарапанную кожу, усиливая зуд.
Дорог здесь, разумеется, не было. Те узкие тропки, что попадались на пути, хитро извивались, плутали, поворачивали назад и внезапно исчезали, уводя в никуда. Влажный воздух гудел от назойливой мошкары. Рассеянный зеленоватый свет с трудом проникал сквозь густые кроны деревьев, заслонившие небо.
Когда путники выбрались из гущи сирени, их обступили прямые, словно мачты, стволы, вершины которых терялись в облаках. Вокруг разливался загадочный полумрак. Сианад бормотал себе под нос, то и дело поглядывал на компас и озирался при любом подозрительном шорохе. Время от времени какой-нибудь лесной зверек с писком выскакивал из травы и удирал в чащу. Ярко-рыжие поганки льнули к земле. Пестрые пичужки порхали над кустами омелы. Ехидна деловито рыла нору между жилистых корней старой рябины.
Но если б это было все, что видели и слышали путники! Ах, если бы!..
Вот раздались шаги какого-то крупного зверя — возможно, оленя. Вокруг по-прежнему никого не было видно. Стук копыт почти вплотную приблизился к людям и снова затих в отдалении.
— Только не показывай им, что боишься, — глухо промолвил Сианад. — Что бы ни случилось.
Деревья завыли, захохотали, заулюлюкали на сотни голосов… Путники продолжали идти, не оборачиваясь, хотя руки их покрылись гусиной кожей.
Откуда ни возьмись появилась кадушка — покаталась туда-сюда и исчезла из виду. Время от времени на землю падали незрелые шишки, слишком зеленые, чтобы оторваться от ветвей самостоятельно.
На мягкой перине из мха повсюду громоздились, преграждая путь, завалы упавших ветвей и гнилых колод, меж которых пробивались к свету карликовые папоротники. Кое-где журчали мелкие ручейки.
Прошло несколько часов. Парень уже едва переставлял ноги и с отчаянием спрашивал себя, не обул ли он утром по недосмотру железные колодки. Он попытался припомнить, когда пил воду в последний раз, потом все завертелось перед глазами, и юноше почудилось, что крутой склон рухнул прямо на него.
— Сдохнуть мне на месте, дураку, о чем я только думал?
Бережно придерживая голову паренька, Сианад поднес к его губам кожаный бурдюк. Юноша сделал жадный глоток и бессильно повис на руке своего спасителя.
— Отдохни пока. Да и мне привал не повредит. Есть хочется. Хватит на сегодня, я думаю: дело к вечеру. Пойду поищу место поприличнее, где нас не сцапают любители ночной охоты.
И лес поглотил великана в мгновение ока. Парень остался один-одинешенек. Гулкое, учащенное биение сердца мешало вслушиваться в хруст веток под ногами Сианада.
Жужжали насекомые, громко спорили о чем-то птицы. Лес казался таким уютным, таким безобидным… Тут из удаленных глубин земли донеслась необычайно красивая мелодия. Тихие звуки волынки и мерный барабанный бой просачивались на поверхность подобно некоему удивительному туману, который доступен не глазам, но уху. Вскоре среди зеленых стрел папоротника заструилась и видимая дымка, опутывая лес своими белесыми щупальцами.
Хмурые небеса вплотную надвинулись на скалы, отражаясь в темных лесных озерах. Источник музыки приблизился и остановился точно под ногами окаменевшего от страха юноши. Даже земля сотрясалась в такт мелодии, которая заполонила все вокруг и от которой можно было сойти с ума. Внезапно звуки стихли, почти испарились, и из-за деревьев с довольным видом вынырнул Сианад. Проделки нежити ни капельки не впечатлили его.
— Нашел,
Чары подземной музыки рассеялись. Где-то вдали раздавались стенания и жалобные всхлипы. Почти человеческие.
— Поспешим, время не ждет.
До нижней ветви бука можно было достать рукой. Сианад проворно вскарабкался на дерево, сбросил ослабевшему товарищу веревку и чуть ли не втащил его наверх. Убежище оказалось более чем просторным, даже для двоих; перьев не было — только гнутые ветки, засохшая грязь и сухая листва, да упругий настил из сена.
Сианад повел носом.
— Запаха нет. Большие птички давно здесь не появлялись. Он извлек из походного ранца хлеб, ветчину, сушеные смоквы и изюм. Путники поужинали в полной тишине, пока дневной свет утекал в невидимую дырочку на краю мира. Невыносимую жару сменила приятная ночная свежесть. Стая огромных птиц с криками прилетела устраиваться на ночлег; к счастью, ни один из пернатых хищников не обратил внимания на высокий бук.
