Над головой образовался кокон энергии, сверху возникла сияющая лиловым корона, из нее били разряды. Колдовская сила ярко-фиолетового цвета поглотила все вокруг, проявившись на уровне материального мира настолько, что можно потрогать руками.
Слева и справа закрутились вихри. Разделившись на ходу, они понеслись вдоль линии пентаграммы, заключая центр в ограждающий круг. В то же мгновение внешнее кольцо замкнулось и токи энергии пошли в обратном направлении, выбрасывая в стороны тонкие щупальца потрескивающих сиреневых разрядов.
Ощущение времени пропали, трудно сказать сколько бушевали вокруг смерчи энергии, проходя прямо сквозь тело. Сумеречный Круг перестал изменяться и просто горел перед мысленным взором сверкающим протуберанцем фиолетового огня, не желая ни на секунду погаснуть.
Но все рано или поздно подходит к концу, и действие ритуала начало постепенно стихать. Это больше не напоминало энергетический шторм, сжатый в миниатюре, скорее походило на ленивое колыхание волн чистой силы, приобретавшей окрас от светло-лилового до насыщенного сиреневого и почти полной черноты.
Я вновь ощутил себя человеком, стоящим в центре окруженной скалами площадки. В ноздри остро ударил запах озона, какой бывает после грозы. Небо над головой посветлело, звезды давно пропали, словно их никогда не было. Поверхность многих камней на склонах покрылась черной копотью подпалин. Земля высохла, о снеге ничего больше не напоминало, остались только вычерченные линии пентаграммы будто въевшиеся в потрескавшуюся почву на манер затвердевших канавок.
Сумеречный Круг потускнел, но хватило простого волевого усилия, чтобы заставить его вновь засиять. Я вытянул вперед правую руку и мысленно активировал знак «Когтя».
Вокруг ладони на мгновение сгустилась темное облачко, когда рассеялось, пальцы ощутили тяжесть призванного оружия. Не кинжала с извилистым лезвием, а полноценного полуторного клинка.
Длинное темное лезвие, слегка матовое, по черноте скользят струйки лиловой энергии, гарда тяжелая, крестообразная, в классическом исполнении с закруглениями на концах, рукоять на так называемых полтора хвата, когда удобно и одной рукой брать и двумя при необходимости. Вид серьезный, основательный, чувствуется, что легко сокрушит доспех из хорошей стали.
Губы расползлись в довольной улыбке. Я взвесил меч в руке.
— Отлично.
И тут же вспомнил о других заложенных в заклинание свойствах. Небольшая концентрация, в сознании сформировался образ.
Клинок дрогнул, словно потек, видоизменяясь. Через секунду вместо меча в руке лежала обоюдоострую секира. Цвет металла такой же темный, кусок мрака, по нему скользят змейки лиловой энергии, лезвия исходят сиреневым свечением. Пальцы сжались, ощутив прохладную ребристую рукоять. Лежит, как влитая.
Я стиснул руку, пустив по рукояти секиры энергию, наполняя оружие холодной колдовской силой. Отзываясь, кромки лезвий вспыхнули мрачным фиолетовым светом.
Внешне чисто колдовское оружие, спутать с обычным не получится, разве что с зачарованными клинками. Как и меч, выглядит тяжеловесно и мощно. Я не удержался, поймал взглядом ближайший камень и хекнув метнул. Прошелестев в воздухе, секира погрузилась в каменную поверхность, словно в воск.
Глядя на торчащую рукоять, я хмыкнул. Испытания можно считать законченными, ни одна обычная броня не выдержит такого удара.
20.
Люди по своей природе разные создания. Кто-то мягкий, как глина, вежливый и уступчивый. Кто-то ершистый, как еж, колючий и нелюдимый. У каждого свой менталитет, привычки и привязанности. Существует разные породы, есть обычные рохли, есть трудолюбивые работяги, живущие от вечера к вечеру, есть серая масса, кому ничего от жизни не надо. А есть хищники, волчья натура, всегда по сторонам смотрят, чтобы урвать кусок послаще.
И есть особый вид, тоже хищники, но иного порядка, рангом повыше. Эти другие, берут свое уверенно, не колеблясь. Но если взяли, не отдают. И этим страшны. С такими предпочитают не связываться, потому что знают, что драться будут отчаянно, рвать глотки, разрывая в клочья, но не сдаваться. Потому что таковая их натура.
Га-Хор был таким, и часть своей сущности передал мне, превращая личность мирного человека двадцать первого века во что-то совершенно иное. Это проявилось во всем, в жестах, поступках, действиях. Больше того, это хорошо стало заметно другим, зачастую не только людям, но даже животным и другим существам, принимая порой довольно разнообразные формы признания.
Когда ритуал с развитием «Тумана» закончился и символ заклинания преобразился, в душе вдруг возникло ощущение, что изменения произошли на гораздо более глубоких уровнях, чем ожидалось.
Туман стал наполовину живым!
Хотя нет, не так, не живым, скорее принял псевдоразумную форму, соединившись с разумом создателя, и почерпнув там немало полезного, заодно переняв часть характера. Как бы безумно это не звучало.
