– Брахма – это высшее божество, – продолжала миссис Ферретт, – которое выступает в роли сотворителя мира, он Бог-Создатель, и, соответственно, в силу своей роли он указывается первым в составе триады божеств. Индуисты верят, что он создатель вселенной, и он же противопоставляется ее хранителю Вишну и ее разрушителю Шиве.
Поговорим о Шиве, он Бог Разрушения. Истоки культа Шивы уходят в доведийский и ведийский периоды. Несмотря на то, что Шива ассоциируется с разрушением, это разрушение не следует понимать буквально. Согласно теории индуизма, мир является иллюзией, а Шива выступает за истинное понимание реальности, то есть за разрушение иллюзии. И, как говорят, он творит не разрушение, а перерождение.
Что же касается Вишну, Бога-Хранителя, то в различных направлениях индуизма Вишну поклоняются либо непосредственно, либо через его аватар[14], самыми популярными из которых являются Кришна и Рама. Основные функции аватар – восстановление принципов дхармы, поддержание социального и космического порядка. Известны десять основных аватар Вишну.
– Получается, Бог-Хранитель может принимать любой внешний вид или облик, – вновь прошептал я. – Да, это многое объясняет.
– О чем ты? – также тихо обратился ко мне Эрик.
– Да так…
Миссис Ферретт уже говорила что-то о мистическом санскритском слове «Ом», которое является символом Тримурти, но я ее не слушал, сосредоточившись на Боге-Хранителе. Не знаю, чем меня так зацепил его образ, но для меня он будто был больше, чем просто какой-то индийский бог. Что за бред?!
– Мистер Лайтмен, вы меня слушаете?
– Простите, доктор Ферретт, – быстро извинился я. Видимо, она заметила, что я отвлекся.
– Я понимаю, что мои лекции чуть интереснее, чем смотреть, как сохнет краска, но все-таки попрошу не отвлекаться. И это касается всех, – сказала доктор Ферретт.
Лекция продолжилась, но я все же никак не мог сосредоточиться на ней. Моими мыслями снова завладевали чьи-то образы. Теперь мне мерещился какой-то мужчина с огненно-красными волосами. Похоже, у меня вот-вот опять должен был случиться приступ, как вдруг меня отвлек от тревожных мыслей вопрос, заданный Катариной:
– Миссис Ферретт, а вы же были в Индии?
– Да, однажды мне удалось побывать и там, и в Мьянме, и даже в Японии. Но если уж говорить об Индии, то мне бы очень хотелось увидеть ее южную часть, а не только столь популярную у туристов северную.
– И что же это за место? – спросила Анна.
– Город Майсур в штате Карнатака. Город ладана и дворцов, – воодушевленно ответила преподаватель. – Раньше город был столицей Майсурского княжества в течение почти шести столетий – с XIV по XX век. Наибольшую известность государство получило благодаря героическому сопротивлению английской колонизации. На тех землях случилось аж четыре англо-майсурские войны. И только после сорокалетней борьбы Майсур последним из индийских княжеств потерял независимость и вошел в состав земель Ост-Индской компании.
«Майсур», – повторил я про себя, когда миссис Ферретт уже объявила об окончании лекции и отпустила всех на перерыв.
– Эй, пойдем в столовую? Я сегодня не успел позавтракать, – предложил Дик.
– Да, а я хотел бы купить чего-нибудь попить. Нэт, идешь? – обратился ко мне Эрик.
– Не Майсур… Мурия… – произнес я.
– Чего ты там бормочешь? – Эрик толкнул меня в плечо. – Пошли.
– А еще я бы хотела увидеть Мохенджо-Даро, – вдруг донеслись до нас слова миссис Ферретт. Кажется, кто-то из студентов продолжал обсуждать с преподавателем интересные места на той стороне света.
Мохенджо-Даро, – тихо повторил я, словно пробуя эти слова на вкус, и поднялся из-за стола.
– Город, – продолжала доктор Ферретт, – который был настолько прекрасен, что…
– Стерт с лица земли, – перебил ее я, подойдя вплотную.
– Вы знаете, мистер Лайтмен? – удивилась она.
– Я проспорил бы, сказав, что не слышал о нем. Честно говоря, я единственный, кто знает правду об этом прекраснейшем месте, великом, совершенном городе-государстве, которому не было равных даже в современной истории. И похоже, что только я знаю истинное название этого места. В период Красного века его называли Алариаль.
– Я помню, как вы уже упоминали тогда в музее это слово, но, Джонатан… – она осуждающе покачала головой.
