Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так непринужденно. В этом месте никогда нельзя было терять бдительность, но с ней мне не нужно было беспокоиться о том, что мне нанесут удар в спину. Я доверял ей безоговорочно. И я надеялся, что она тоже доверяет мне, потому что иметь здесь настоящего друга — самое ценное, что только может быть.
— Я постоянно заплетала волосы своим кузинам, — сказала Роза. — И я всегда укладывала волосы тете Бьянке для вечеринок. Она говорила, что это иронично, что столь дикий Волк может настолько хорошо приручить самую непослушную шерсть.
— Она любит то, что ты дикая, — прокомментировал я, но на самом деле мне хотелось сказать: «
— Ага… иногда я чувствую себя скверно. Я так усложняла ей жизнь, постоянно что-то ломала, застревала, попадала в несчастные случаи. Никогда не забуду, как я упала с крыши крыльца и сломала лодыжку. У нее чуть не случилась аневризма.
Я сжал ее ногу, когда улыбка растянула мой рот.
— Жизнь была бы скучной, если бы никто никогда не попадал в неприятности. Особенно ты.
— Верно, но, полагаю, когда взрослеешь, последствий становится больше, — она вздохнула, и я ощутил в ней тяжесть, от которой у меня сжалось сердце.
— Ты в порядке?
— Ага… в смысле… не совсем. Я скучаю по дому.
— Ты сможешь принимать посетителей после того, как пробудешь здесь месяц, — мягко сказал я, хотя знал, что это не самое большое утешение в мире. И, учитывая ее планы выбраться отсюда, я чувствовал, что она чего-то недоговаривает, но когда я собирался ответить, она провела рукой по моей щеке.
— Мне так жаль, что я одна из причин, по которой ты здесь, — она склонилась, прижавшись губами к моему лбу, и мое горло сжалось. — Я вытащу тебя, — вздохнула она.
Я резко развернулся, поднялся на колени и схватил ее за плечи.
— Ты не несешь ответственности за то, что я нахожусь здесь, Роза, — прорычал я. — Ты мне ничего не должна.
Часть меня знала, что выбраться из этого места невозможно, и хотя я отчаянно желал, чтобы она избежала подобной участи, я боялся, что она подписала смертный приговор, явившись сюда. Может быть, она начинала понимать, что теперь она действительно здесь, и это больше не было просто каким-то диким планом, из-за которого можно было волноваться дома, в окружении своих родственников.
Ее ноги все еще были раздвинуты по обе стороны от меня, а щеки раскраснелись под моим пристальным взглядом. Я сглотнул комок в горле, когда мои глаза переместились на ее губы, и дикая часть меня жаждала снова овладеть ими. Ее ноги сомкнулись вокруг меня, ее бедра плотно обхватили меня по бокам и вырвали из моего горла низкий рык желания.
Я обхватил ее щеку, и рваный вздох вырвался из ее губ, когда я навалился на кровать и склонился над ней. Я окинул взглядом ее груди и ноги, сомкнувшиеся вокруг моей талии. Она была моей маленькой Розой, моим греховным искушением. Прошедшие десять лет превратили ее в самое желанное существо, которое я когда-либо знал. Но я тоже постарел за это время, и никакая магия Солярии не могла этого изменить. Я всегда буду старше, всегда буду хранить верность ее кузену Данте. Я должен был оберегать ее в этом месте, а не пользоваться ею.
Я обхватил ее руками и притянул к себе, крепко обняв. Она прижалась ко мне с поскуливанием, и я в ответ прижался к ее голове. Я всегда буду рядом с ней, но я никогда не смогу переступить черту, проложенную на песке между нами. Я должен был оставаться сильным, даже когда мое тело умоляло меня отступить от этой стойкой части себя. Я буду ее вором, опорой, оружием, всегда, когда ей это будет нужно. Но я никогда не смогу быть её. А она никогда не сможет быть моей.
***
Я поднялся на второй уровень вместе с остальными заключенными, у которых сегодня были посетители. Мы миновали Столовую и направились по длинному коридору, сопровождаемые офицером Лайлом в направлении зоны посещений.
— Сегодня у меня есть одна неплохая шутка для тебя, старик, — поддразнил я, опускаясь на ступеньку рядом с ним, чувствуя себя намного лучше после времени, проведенного с Розой.
Лайл был моим коррекционным офицером, когда я только попал в Даркмор. Я бы не назвал нас друзьями, но, возможно, за пределами этого места мы могли бы быть чем-то похожим на них.
Он тихонько хихикнул.
— Это вряд ли будет смешнее, нежели Медуза с заклинателем змей.
— Это лучше, — пообещал я, и он выпятил грудь, ожидая, пока я начну рассказывать. Он был единственным человеком в этой тюрьме, который ценил мои Орденские шутки.
