Да как она посмела! Хетти, эта страхолюдина, набросилась на меня, стоило Леле выйти за порог.
— Иные бесстыдницы ни перед чем не остановятся, лишь бы заинтересовать мужчину, — заявила она. — Если бы мне приходилось носить маску, лишь бы привлечь к себе внимание, я бы умерла от досады!
По ее словам, под маской может быть что угодно — уродство, старческие морщины, лицо знаменитой преступницы.
— Если бы я была царственной особой, я бы приказала ей снять маску! — сообщила она.
Я едва не ответил, что будь она царственной особой, вся Киррия мечтала бы нацепить маску на нее, но смолчал.
Мне, конечно, и самому непонятно, почему Лела прячет лицо, — может, в Басте так принято. Если она преступница, явиться ко двору — немыслимая дерзость с ее стороны. Вероятнее всего, она безобразна. Может быть, у нее шрам, или одно веко не поднимается, или нос в сизых пятнах.
Мне все равно. Я рад, что нашел себе друга на этих балах, где не рассчитывал найти ничего, кроме томительной скуки.
А вдруг
Вдруг она явилась на эти балы, как все другие девицы, в надежде выйти за принца? (И им безразлично, каков я, раз я принц.)
Признаюсь, мне хочется увидеть ее лицо.
Я перевернула страницу и обнаружила счет, который Оливия выставила Хетти.
Ты должна мне 6 дж. Я танцывала сним 2 раза пака ты ела. Заплоти.
После полудня я выскользнула из особняка в оранжерею возле зверинца. Там я набрала маргариток и сплела венок — вместо Люсиндиной диадемы. Если придется задержаться во дворце после полуночи, на ее украшения рассчитывать не приходится.
Для последнего бала я оставила самое лучшее платье — белое, с большим вырезом, отороченным кружевами. Юбка спереди расходилась, и под ней была видна нижняя юбка с тремя кружевными оборками. А сзади красовался большой бант, концы которого красиво ниспадали на шлейф.
Я встала перед зеркалом и стала пристраивать венок на прическу, но Мэнди меня остановила:
— На вот кое-что получше, солнышко, — сказала она и вручила мне два свертка из шелковой бумаги. — Открой.
Внутри была диадема из переплетенных серебряных листиков и серебряная цепочка, на которой висела бирюзовая астра.
— Ой, Мэнди!..
— Я купила их на ярмарке. Они в полночь не исчезнут. — Она надела диадему мне на голову и застегнула цепочку на шее. — На тебе они еще красивее, чем сами по себе, лапочка.
Я посмотрела в зеркало. Подарки Мэнди прибавляли мне чего-то такого, чего не было в творениях Люсинды, — и это «что-то» очень подходило к моему наряду и шло мне самой.
Чар поджидал меня у входа во дворец. Едва карета подъехала, он бросился открыть мне дверцу, и кучер даже не успел спрыгнуть. Часы пробили половину девятого. Последний бал начался.
— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — поклонился Чар.
Его галантность тронула меня — ведь он был убежден, что я безобразна.
Когда мы вошли в зал, он заметил:
— У тебя карета необычного оттенка.
— В Басте у всех такие.
Если он хоть что-то знает о Басте, мне конец — если не окажется, что там действительно все кареты оранжевые.
Он взял меня под руку:
— Можно тебя там навестить?
— Большая честь для Басты.
— А для тебя?
— Тоже большая честь.
— Если я собираюсь познакомиться с твоими родными, нужно, чтобы ты познакомилась с моими.
— Буду счастлива, если ты когда-нибудь меня им представишь.
— Сейчас в самый раз. Они здесь, ты тоже здесь…
— Сейчас? Ты хочешь представить меня королю Джеррольду?!
Он хохотнул:
— Да, он же мой отец.
— Но…
— Он очень добрый — ко всем, кроме огров. Не беспокойся.
Завидев нас, король встал нам навстречу. Я присела в реверансе, покраснев: все-таки не снимать маску в присутствии короля — большая грубость. Когда я выпрямилась, он сиял, глядя на Чара. Королева Дария тоже улыбалась.
