«..мы запечетлеваем только свет, объём, звук музыки, ритм стиха…» Это было время бурного расцвета искусства, возникновения течений, поиска новых форм, всего того, что было впоследствии запрещено и заменено монументальностью и железной партийной дисциплиной. На выставке представлены не только композиции Татлина, фарфор Кандинского, конструктивистские работы Поповой и Родченко, но и афиши, программки, страницы рукописей и манифестов. Старая афиша приглашает на лекцию Казимира Малевича «Государство, общество, критики и новый художник. Сбор поступит в пользу Западного фронта.» Поражает страница дневника К. Малевича, датированная 1916 годом: «Матери и отцы всего мира, уберите отечество, ибо оно пожрёт мясо и выпьет кровь ваших детей, а с костей их поделает заборы своих границ. Чем крепче утвердим нашу идею, тем труднее будет свергнуть её.»
На выставке представлена драгоценная частица культурного наследия нашей Родины. Неуловимый аромат прошлого здесь, в старых стенах портовых складов, волнует и наводит на размышления. Если б не Костакис – всего этого не было бы? Вполне возможно. Одной из находящихся в собрании картин Л.Поповой было когда-то заколочено окно, а программкам и афишам вовсе не придавалось значения. Коллекция российского авангарда, собранная Г.Костакисом, принадлежит двум странам – Греции и России, как принадлежал обеим странам он сам, грек, родившейся в России. Здесь, в Салониках, находится значительная – а по мнению многих лучшая – часть собрания.
В год 90-летия со дня рождения коллекционера Третьяковская галлерея намеревается провести вечер его памяти, хотя событие заслуживает гораздо большего Любители искусства ждут крупномасштабной выставки, в каторой были бы представлены работы, находящиеся в музеях двух стран, частных коллекциях и у родственников Георгия Костакиса.
С Ниной я познакомилась в поезде.
Долгий путь располагает к беседе. Мы разговорились.
– От сумы да тюрьмы не зарекайся, – вздохнула Нина, глядя в окно, за которым мелькали бедные постройки и заброшенные пустыри, на которых резвились чумазые, оборванные детишки экономических эмигрантов.
– Подумать только! Лет двадцать назад, когда я была вся такая крутая – могла ли представить, что эта пословица имеет прямое отношение ко мне? Я вот хлебнула того и другого. Сумы – в России, тюрьмы – в Греции. Рассказать?
Свою первую тюрьму я помню плохо. Ревела непрерывно. От слёз потеряла сон и аппетит. Это оказалось к лучшему: кроватей всё равно не хватало, а кормили неважно. Это было на острове Крит, куда я приехала из Салоник. Взяли меня прямо на автобусной остановке, едва сошла с корабля. Как говорится, приплыли… Остановилась патрульная машина, полицейский спросил документы. Что я могла предъявить? Достала, как Маяковский, из широких штанин родной серпастый-молоткастый с давно просроченной визой. Полицейский обрадовался: наш клиент! Мне – горе, а ему удача. Выполнил задание.
Не успела опомниться, как захлопнулась за мной тюремная дверь. Обыскали, отобрали документы, лекарства, пилки-ножнички. Даже пинцент для бровей не разрешили взять. Всё требовали сдать деньги и не верили, что у меня всего два евро в кармане. Я ведь ехала работать в таверну, всё было обговорено, только бы доехать.
Камера была большая, народу ещё больше. Кого там только не было! Весь наш бывший соцлагерь: болгарки, румынки, русские, украинки, албанки. Я сидела и думала: когда коммунисты наш интернациональный союз назвали лагерем, они, может, это и имели ввиду? Помню болгарку Марию, сотрудницу министерства иностранных дел. Она приехала навестить свою замужнюю дочь, но в момент проверки при ней не оказалось документов. С нами, из бывших соцстран, не церемонятся. Хлебнула и она тюремной баланды, пока выяснилось, что к чему.
Но дух интернационализма из нас не выветрился. а хороших людей везде можно встретить. Я подружилась с Иркой-москвичкой, такой же бедолагой, как и я. Она уступила мне свою кровать. Кровать в тюрьме много значит: все же немного человеком себя чувствуешь. Меня, новенькую, многие старались поддержать. Всё совали какие-то сладости, печенье.
Просидела я в этой тюрьме почти месяц. Однажды утром вывели нас во двор, построили в колонны и повели «на выход». Мужчины все были в наручниках. Привезли в порт. Как народ на нас смотрел! Кто с сочувствием, кто со злорадством, кто с радостью: попались! В Афинах привезли нас в знаменитую тюрьму «Коридаллос». Эта тюрьма оказалась получше, если к тюрьме вообще применимо это слово. Но проблема всё та же: переполненность. Я на греков не обижаюсь. Жили они себе спокойно. Тюрем хватало. Кто ж знал, что мы сюда рванём?
