Добытые продукты пошли Дуньке на пользу: она расцвела, как китайская роза. Мордашка залоснилась чёрным бархатом, глазки заголубели. Она стала много воображать о себе. Теперь ей нравилось возлежать в прихожей на тумбочке среди меховых шапок и пуховых шарфов. Слившись с пуховой массой, она дремала, свернувшись клубочком, и блестящий мех великолепного качества вводил гостей в заблуждение: Дуньку неоднократно пытались примерить в качестве норковой шапки. За что и получали соответственно.
– С такой кошкой собаки не надо! – прихлёбывая валерьянку, уверяла очередная гостья после очередной «примерки»
Всю зиму Надежда подрабатывала шитьём. Богатые дамы, жёны состоятельных мужей, приходили на примерки. Сегодня ожидалась Марина, которая хотела сшить что-то особенное к празднику влюблённых – дню Святого Валентина. Надежда открыла дверь и ахнула: на Марине была длинная, до пят, норковая шуба, – Дунькиной расцветки, – заметила про себя Надя, и пушистая шапка, из-под которой сыпались по плечам серебристые локоны. Запах дорогих духов, здоровья и свежести заполнил прихожую. Марина подошла к зеркалу, снимая шапку, и увидела Дуньку, которая возлежала, как Шемаханская царица, на меховой перине.
– Ой, какая красавица! – восхитилась Марина. – Где вы её взяли?
– Где взяли – там уже нет, – объяснила Надежда.
Дунька почуяла носом, что наступил её звёздный час. Она сделала стойку, как борзая, нашедшая дичь. Дичь была крупной. Дунька задрожала, качнулась вперёд-назад и взлетела на грудь Марины, вцепившись острущими крючками в мех драгоценной норковой шубы.
– Кисонька, да мы же с тобой одинаковые! – ахнула Марина, увидев отражение в зеркале.
И правда: Марина и Дунька были похожи, как родные сёстры.
Запах богатства ударил Дуньке в голову. Она возбуждённо сопела, обнюхивая Марину и ещё крепче прижимаясь к ней.
– Нет, я без этой киски не уйду! Сколько вы за неё хотите?
– Да мы вам сами за неё приплатим! Забирайте! Нам эту прорву всё равно не прокормить.
– А мышей она не хочет, – подтвердила Оксана.
Марина всё же дала за кошку приличные деньги: иначе не приживётся. Нет, уж пусть лучше приживается, – решила Надежда и купила на Дунькины деньги полную сумку продуктов, в том числе курицу и новый чугунок с крышкой. На всякий случай.
Вечером, плотно поужинав и вспомнив добрым словом кошку-кормилицу, уселись все перед телевизором. Жанночка, которая переживала из-за её отсутствия, моргала ресничками и пыталась спросить что-то на непонятном детском языке.
– Баба, – спросила Оксана, – а какая Дунька будет, когда вырастет?
– Она будет большая и красивая.
– А мы какие будем, когда вырастем?
– Внучки мои милые, – Надежда прижала к себе две пушистые головки. – Я всё время думаю об этом. Я хочу, чтобы вы выросли здоровыми и честными. А в остальном… Берите пример с Дуньки!
Я начинала новую жизнь в новом городе.
Город был вообще-то старым, если не сказать – древним, и имя у него было замечательное – Покров.
Мы с городом приглянулись друг другу. Под покровом тишины и размеренности провинциальной жизни я почувствовала себя спокойно, как будто вернулась домой, и очень скоро, как ракушка водорослями, обросла новыми дружбами, знакомствами, просто хорошими людьми. Жизнь не была лёгкой, но была – замечательной…
Я размышляла о привратностях судьбы рано утром… как описать раннее летнее утро в уездном городке средней полосы России? Воздух не просто свеж и прозрачен, он так упруг, что поднимает, вместе с влажными испарениями земли куда-то вверх, и ты не идёшь, а паришь над пространством, и видишь всё как бы сквозь увеличительное стекло – крупно и выпукло.
Вот так, паря-переступая, я приближалась к дому доброй старушки тёти Нины, у которой «арендовала» грядку в огороде. Я сильно сомневалась в своих земледельческих способностях и не надеялась на урожай, но мне нравилось возиться с растениями.
Особенно восхищал горошек. Вот в этой белой и твёрдой, как галька, горошине записана вся будущая жизнь растения – рост, цветение и увядание. Растение вырастет и запишет, в свою очередь, в плодах жизнь будущих поколений. Нравилось наблюдать, как разрезают землю остроконечные побеги с плотно прижатыми листьями, как раскрывают ладошки навстречу солнцу и выпускают усики, изучая пространство, как два нашедших опору растения протягивают руки третьему, лежащему на земле, и помогают подняться. Возмёмся за руки, друзья…
Огород тёти Нины – необъятен. Царство Флоры.
И фауны, представленной кошкой Муркой.
Я никого не вижу, но откуда-то из глубины субтропических зарослей огуречника раздаются знакомые голоса.
– Ну что, милая, что ты за мной ходишь?
– Ммяя… я… я…
– Чем я тебе помогу?
– Ммяя… я… я…
– Сама виновата. Что, не так? Нечего было маленьких обижать. Сто раз тебе говорила. Теперь что? Плачь-не плачь, слезами горю не поможешь.
– Ммяя…я…я…
– Хватит ныть. Ну тебя в баню. Надоела. Мурка, иди в баню, говорю!
Мурка справедливо считала, что в бане кошке делать нечего, и продолжала свою скрипучую песню.
