Но Мурка ничем не хотела омрачить покой родного дома, – даже собственной гибелью. Так и нашли её однажды за забором – неподвижную и неживую.
Как-то я стала свидетельницей разговора соседок, поджидающих коз на вечернюю дойку.
– Как плохо без Мурки-то! Совсем крысы обнаглели. Цыплят уже из-под носа таскают. Разве б Мурка позволила?
– Смотри, что получается, Семёновна: бывает, человек умрёт – и забудут. А Мурки вот не стало, и все её вспоминают, все жалеют. Эх, Мурка! Другой такой нет.
Р.S. Одного из последних Муркиных котят – того с острыми зубками, что тётя Нина называла Васей – я взяла себе.
Назвала Мусичем. Следующий рассказ – о нём.
В жизни случается всякое.
Бывает, что живёшь долгие годы с человеком и теряешь с ним всякое взаимопонимание.
Бывает, что долго живёшь с котом, и развивается такое взаимопонимание, что рассказать – не поверят.
Зима. Холодно. Одеть не то чтобы нечего, но хочется чего-то мягкого и пушистого, чтобы грело, а не вставало колом на морозе.
История случилась в те времена, когда товар от покупателя прятали. Он лежал не на прилавке, а – под. Товар из-под прилавка нужно было достать. Так и говорили: я вчера достал полотенце… или: ты опять ничего не достал?!
То есть пойти в магазин и купить тёплую кофту было нельзя. Но иногда на прилавок что-то выбрасывали. Бросали, как кость собаке. И тогда все бежали в магазин и хватали то, что выбросили.
В тот день в универмаге выбросили… в это трудно было поверить. Заграничную пряжу. Мохер! И вот, счастливая обладательница нежно-розовых, пушистых, как альпийские козочки, комочков пряжи, я приступаю к вязанию кофты.
Ни одно дело не обходится без Мусича. С энтузиазмом, достойным лучшего применения, он помогает мне разматывать пряжу. То есть я сматываю нитки в клубки, а Мусич гоняет их по квартире, разматывая обратно. Потом мы вяжем кофту, и мой котик работает, не покладая лап. Весь розовый, он валяется на кофте, и, упираясь, тащит на себя спицы, а, вытащив, распускает часть рукава: что-то узорчик не туда пошёл, надо поправить…
И всё же дело продвигается, и нежно-розовое чудо растёт на глазах. Мне осталось довязать второй рукав, и – готово! О том, как нам идёт этот цвет, разговор особый: у меня глаза серо-голубые, а Мусич весь такой, и розовый нам – просто мяу! Из оставшихся ниток я свяжу ему беретик. Так и сфотографируемся: я в новой кофте и Мусич в берете. Радость творчества захватывает, и всё свободное время я посвящаю рукоделию. Вязальщицы знают этот азарт, это нетерпение – скорей бы закончить и надеть! Не надо забывать, что коридор в нашем, преимущественно женском коллективе, выполняет функции подиума, а учительская – редакции модного журнала. Новые модели обсуждаются, оцениваются и я живу в предвкушении фурора, который произведу своей кофтой.
И вот, на самом гребне энтузиазма, я обнаруживаю недостачу. Пропал последний клубок. Подозрение падает на Мусича. Кто гонял клубки по квартире? Не могу же я подозревать того хмурого дядю, с которым утерян последний контакт… Я беру кота за шкирку, поднимаю и провожу допрос: где клубок? Мусич смотрит мне в глаза с недоумением: не знаю! Прямой и честный взгляд кота приводит в замешательство. Когда он нашкодит, то прикрывает глаза и отворачивает морду. Но кто мог взять, кроме него? Доигрался! Я принимаюсь за поиски. Мусич ищет вместе со мной. Мы двигаем мебель, опустошаем ящики, шкафы, сметаем всё с полок – нет клубка! Я вновь беру кота за шкирку и учиняю допрос с пристрастием. Не брал! – возмущается Мусич. Кот обижается, я нервничаю, и обстановка в доме накаляется. Всего один раз в году я могу позволить себе новую вещь – на большее учительской зарплаты не хватает – и вот, я лишена и этого! Мусич, лучше сознайся, куда девался клубок! Ведь знаешь!
После очередного допроса я падаю на диван с газетой. Нужно успокоить нервы, иначе с ума сойдёшь с этой кофтой. Что делать? Распустить почти готовое изделие? Не привязывать же зелёный рукав к розовой кофте!
