Так и стояли они по разные стороны миски: шатающийся от слабости пёс и всё ещё голодный кот с горящими жадностью глазами. Оценив обстановку, кот решил, что вернувшаяся с того света собака не опасна, и двинулся к миске. Пёс в ответ зарычал с такой нешуточной угрозой, что кошачьи нервы не выдержали. Кот отступил, а пёс, не сводящий с него полыхающих ненавистью глаз, опустил морду – и начал пить! С каждым глотком к нему возвращалась жизнь. Усохшие бока на глазах надувались. Андрей то благодарно смотрел на отца, то, восхищённо – на собаку. С невыразимым разочарованием кот наблюдал молниеносное опустошение последней миски. «Эх, не успел!» – читалось на морде. Андрею осталось только сбегать на кухню и долить бульон в пустеющую миску.
Так с помощью кошкотерапии был спасён наш верный Тихон, а Вася награждён большой куриной ножкой и пожизненным пенсионом.
Санторин. Чудесный остров, рождённый прихотью взорвавшегося вулкана. Закончился туристический сезон – закончилась и работа. Мы ищем новую.
Первой, как всегда, устроилась Ирка. Она нашла хлебное место: публичный дом. Устроилась, правда, не по профилю заведения, а на кухню. Должен же кто-то кормить работниц? Девчата в коллективе подобрались хорошие, работящие и на аппетит не жаловались.
Ирке дали комнату, которая всё лето пустовала.
Но не совсем.
В комнате, наслаждаясь тишиной и покоем, жила крыса. И вот пришла Ирка. Крысе это не понравилось, и она стала вытеснять соседку, используя старые крысиные методы: по ночам бегала, свистя, топая, стуча хвостом и наводя жуткий ужас на Ирку. Подруга нашла крысиную нору, собрала все имеющиеся в округе газеты и заткнула дыру, протолкнув газеты поглубже и утрамбовав для верности палкой. Приходит ночью с работы и видит: крыса сожрала газеты, разбросала клочки и сидит возле своей норы, посмеивается. Что делать? Ирка пошла на кухню и взяла самого толстого кота: попугать крысу.
Кот увидел крысу и потерял дар речи.
Он распластался на полу, зажмурил глаза и моментально описался. Огромная лужа, потекла, расползаясь, из-под обширного брюха кота. Потом он уполз под кровать и заголосил, как баба на поминках. Кот прощался с жизнью. Он решил, что его принесли на съедение крысе. За что? – вопрошало животное.
Вооружившись шваброй, подруга долго выволакивала его из-под огромной кровати. Кот снова увидел крысу – и тут уже обкакался. Извиваясь и царапаясь в Иркиных руках, он уделал всю комнату, а крыса, привстав на задние лапки, с интересом наблюдала за происходящим.
– И вот, – плакала наутро Ирка, – представляешь? Глубокой ночью я в обществе кота и крысы. Комната уделана до потолка, на полу – лужа, и даже подтереть нечем, потому что все газеты сожрала крыса.
Всякое в жизни видела. Но чтобы кот на голову надул?!
Спасибо, не мне. Я выступала свидетелем на процессе.
Я живу в центре Салоников, на первом этаже большого старинного дома. Прямо подо мной, в полуподвале, живут ребята – албанцы, Леонардо и Христо. А напротив окон, почти вплотную, возвышается трёхметровая стена старинной кладки. На этой стене весь день дрыхнет молодой чёрный кот. Всю ночь он дерётся с котами, а днём отдыхает от ратных подвигов.
И вот рано утром, у распахнутого окна, я потягиваю кофе. Кот – напротив, на своей стене. Внизу хлопает дверь и показывается голова Леонардо. В это самое мгновение кот подхватился, выставил задницу во двор и ссыканул прямо на парня! Чуть до меня струя не долетела.
И тут я впервые порадовалась, что не понимаю по-албански. Чуть поостыв, Леонардо перешёл на греческий. Из речи пострадавшего выяснилось, что усатый проделывает фокус не первый раз.
За что воюет с человечеством?
Загадка природы.
Странное и непонятное происходило во дворе большого, полускрытого деревьями дома.
Какой-то шум и треск, собачий визг и родной сердитый голос – неужели мамин? – совсем сбили с толку.
Давно отшумела за спиной электричка, а Ната всё стояла, медленно поджариваясь на полыхающей зноем насыпи и подтягивала сетку, которая ёрзала по ноге и царапала кожу.
– Уеду, – решила она. – Вот сяду сейчас в другую электричку и уеду. Пусть потом ищут!
Бревенчатые дома железнодорожников прилепились к самой насыпи: вон, даже газету в ящике видно. А вон Люська – танцует и кривляется на своём крыльце. Люська! У Наташи потеплело внутри. Перед самым отъездом они крепко поссорились, но кажется, уже помирились! Словно прочитав её мысли, Люська радостно замахала руками и скорчила рожу.
Но где же мама?
Если б она знала! Если б знала, как скучно было в этот раз у бабушки! Как поторапливала её внучка и ворчала, беспокоясь, – не опаздать бы – когда рано-рано, ещё в темноте, провожала её бабушка на электричку. Как билось сердце в такт колёсам! И вот теперь мама её даже не встретила… Уеду – решила она окончательно и шмыгнула носом. Но вместо этого ухватила поудобней сетку с гостинцами и, обрушив крохотный камнепад, съехала с насыпи.
