Соседи занимали комнаты попроще, что не мешало частым летучкам, планеркам, совещаниям, а под конец каждого месяца профсоюзным собраниям с жаркими дебатами. Причем говорили больше о прошлом. Вот и на минувшей неделе Мэм случайно услышала, а потом под настроение повторила в дворцовой: «Раньше у нас были споры — кому выходить в субботу работать, а кому не выходить. Теперь мы не спорим, живем дружно, а которые спорили, в настоящее время у нас уже не работают!»
С первым и третьим этажами они почти не знались, ибо там обитали люди не очень понятные и суровые.
А вообще в их здании, упрятанном от соседних и дальних домов высокими раскидистыми дубами, виделось что-то привлекательное и благородное. Осенью золотистые желуди звонко щелкали о сизые плиточки тротуара. Не асфальт, а именно аккуратные каменные плиточки, выложенные плотно одна к другой, и по ним в сухую погоду идти было особенно приятно, а в дождливую каблуки чуть подскальзывали, но все равно тротуар перед зданием был для подруг тоже их маленькой привилегией, потому что нигде в городе не осталось таких тротуаров — все были перекроены и наращены обычным асфальтом.
Никто не знал точно, когда и кем был отстроен этот в три этажа высокий дом с зеленой железной крышей, стрельчатыми окнами и каменными виньетками над ними, широкими гранитными ступенями полукругом у парадного подъезда, украшенного с боков старинными фонарями на литых чугунных столбах, за давностью лет забылось и само имя уездного архитектора, теперь авторство неуверенно приписывали двум или трем давним деятелям, в том числе знаменитому в этих краях Андрею Сенькову, весьма схожему лицом и одеждой с героическим лейтенантом Шмидтом — старый дагерротип Нея видела в краеведческом музее, — но так или иначе, а их трехэтажный скромный, по современным понятиям, дом не был неприметным, этакая недосказанная, усеченно-прилежная провинциальная копия в миниатюре с Зимнего, который не слишком громко, однако с принципиальной твердостью гордились многие местные старожилы и даже энтузиасты помоложе — из числа активных ревнителей истории родного края. Один из них, разумеется, небесповодно, используя грядущий юбилей архитектора Сенькова (кажется, стопятидесятилетие со дня рождения), напоминал со страниц областной газеты в развитие шумной дискуссии о насущных проблемах регионального зодчества трактат намного обогнавшего XVIII век Клода-Никола Лебу — великого архитектора, как известно, чуть ли не предвосхитившего конструктивизм XX столетия:
«Круг, квадрат — вот азбука, которую авторы должны употреблять в своих лучших произведениях».
За дискуссию редактор был крупно хвален, после чего целый месяц благостно пребывал в каком-то отдаленном, но неординарном санатории — об этом упомянул как-то между прочим всезнающий Лаврентий Игнатьевич Бинда, почти полностью разделяющий всеобщие мнения об уникальности их здания.
Но и до революции и после строение только снаружи надежно сохраняло в своем облике нечто петроградское или, точнее, старопетербургское, от основания до крыши, хотя бы даже в самом виде чудом уцелевших старинных водосточных труб по углам здания. Сотворенные неведомым мастером черные узорчатые пасти жестяных дракончиков, припав длинными языками чуть ли не к самому тротуару, сливали на него дождевую воду. Сейчас дома строят не то чтобы с дракончиками, а вообще без водосточных труб, кои неумолимый прогресс зодчества отверг за ненадобностью решительно и бесповоротно, и человеку, слабо посвященному в таинства нынешнего градостроения (а Нея относила себя к этой категории людей), оставалась неразгаданным, ребусом мысль: так что же, разумеется, не летом, а зимой эстетичней — старомодность водосточной трубы или устрашающий вид тяжелых ледяных сосулин, свисающих над головами прохожих.
Внутри же особняк не единожды основательно перекраивался в прямой зависимости от вкусов и настроений его обладателей и, конечно, от коммунально-бытовых веяний и новшеств. Дворянскому собранию, например, некогда понадобилось расширить главную залу на втором этаже (часть ее представляла теперь дворцовая комната) и соединить ее с большой комнатой, где в старорежимном прошлом гнали для избранных немые ленты через кинопроекционный аппарат марки «Кок» знаменитой фирмы «Патэ».
