При этом Лаврентий Игнатьевич любовно прикоснулся к мушкетерской пряжке и сделал то, что ему не надо было бы делать после измотавшей его пикировки, — он очень мимолетно, но все же с удовольствием остановил взгляд на легком вырезе ее легкого платьица.
Нея давно уже выросла из этого платьица и намеревалась вскорости перешить его дочке.
Чтобы на будущее окончательно прояснить свои отношения с шефом, она не без легкого вызова показала знание и этой темы:
— Тертый. Тертый, да не вами!
Нее почему-то захотелось, чтобы он по-мужичьи ответил: «А жаль, что не мной», но Бинда-Пургамаев уже в ключе пересмотренного к ней своего отношения покачал головой и милостиво отпустил ее, в задумчивости повертев толстый указательный палец на белой кнопке лампочного выключателя.
С приходом Бинды на новый руководящий пост к узкой двери заведующего, со стороны кабинета, плотник дядя Альберт приделал приспособление, похожее на несуразный деревянный шкаф, у которого вместо спинки была вторая дверь, открывающаяся вовнутрь кабинета. Все это, вместо взятое, почему-то именовалось тамбуром. Но вторая дверь уже через месяц рассохлась и только открывалась, закрыть же ее не представлялось возможным, подогнать тоже, потому как дядя Альберт ушел в отпуск и так из него и не возвратился по уважительным причинам долгосрочного лечения от хронических общений с «зеленым змием». А через главную дверь, хотя ее и обтягивал кожзаменитель с блестяшками, все было слышно, и потому Бинда, когда было надо законспирироваться от сотрудниц, вел п е р е г о в о р ы по телефону вполголоса.
— Ну здорово ты его! — одобрила Мэм. Ритка же все еще провожала гостя слегка затуманенным взором. Гладко потянув книзу тонкий красный джемперок и прикрыв глаза длинными ресницами, она прошептала нараспев с восхищенным вздохом:
— Похож, девоньки. Похож!
— Кто на кого? — не поняла Нея, уловив эти бережные движения. Она знала, что теперь долго не остынет от беседы с Биндой.
— Он! На фотографии свои! Горислав… Похож!..
— А-а, Горислав! — Нее как-то не поверилось в освещенные настольной лампой угодливую улыбку поэта, его мелкие зубки и бриллиантовое кольцо, мятые брюки и нитку, прицепившуюся на них сзади.
— На кого же он должен быть похож? На папу римского? Или на Алкивиада?
Кто такой папа римский, Ритка знала, но Алкивиад ей явно знаком не был, и она слегка насторожилась.
А белая нитка не очень длинная. Значит, сказала бы Мэм, блондинка симпатизирует ему. Если намотать нитку на палец, можно угадать имечко, наматывая на палец по витку на букву по алфавиту: А, Б, В, Г, Д, Е… Елена… А может, и не Елена, Ева или Екатерина…
Но про блондинку Мэм ни слова, она хватила по главному.
— Жучок твой Горислав, — вот как сказала Мэм Ритке Вязовой и кивнула на едва прикрытую дверь, не допуская возражений. — Слышишь, как с приятелем торгуется? Слышь, как Брюх наш постанывает, а ведь он добрый, не из собственного кармана, а из государственного платит…
Ритка поражение прислушалась:
— Ничего себе поэтик заломил цену!!
За дверью погас свет и снова загорелся.
— И после этого как еще его стихи о бескорыстии слушать, а? — тихо спросила Мэм, тоже немного потрясенная своим открытием. — А может быть, я не права, Нейка, как ты мыслишь на сей счет? Прикинь: у тебя зарплата, у матери корова и дом. Понятно, и он не на вокзале обитает. Но у тебя зарплата, а ему надо же от книги до книги жить на что-то. И семью содержать. Жена, поди, капризная фифа — то подай, это купи, туда свози, и везде на людях, мало тратить — скупердяем прослывешь, все в оба смотрят, каждый шаг фиксируют, а много — где они, эти много? Нетути! — Мэм сокрушенно развела руками над столиком и снова свела ладонь к ладони, словно собиралась молиться. — А не включить ли и нам свет? Ты думаешь, литератор много получает? — вопросила она, глядя на высоченный потолок, не опуская рук. — Только и слышишь, как жужжат, рокочут: гонора-р-р-ры! Рестораны, курорты, дачи, поклонницы! Глазищи от зависти выкатывают, считают, что раз писатель или поэт, значит, сидит на мешке с червонцами! А кто говорил, что писатель иной даже приличной заметки в газету сочинить не может, измучается весь! По статистике, литератор в среднем зарабатывает восемьдесят рублей в месяц, если разделить гонорар за книгу на время, потраченное на нее. А книгу за неделю не пишут. Кладовщик с поваром и те больше получают, не считая всяких там приварков. И мы с тобой и Риткой получаем на целых шестнадцать рублей больше…
