Он подошел к ней совсем близко. Коновалов был на голову выше ее. Нея заглянула снизу ему в глаза. «В постели все одного роста», — вдруг припомнилась ужасная пошлость. Лицо и ладони Неи сухо обожгло стыдным жаром. «Психичка! — обругала она себя, — Как можно?!» Нет, у него не светло-серые, а голубые глаза и не просто спокойные, а ласковые, смущенные. Она растерялась от близости и почувствовала, что цепенеет. Симпатичен был Коновалов, пожалуй, даже красив, но, как ей почудилось, чуть поигрывал в гостеприимного хозяина.
Коновалов передал ей папку-картонку, и Нея, растерявшись, увидела, как эта папка прошла мимо ее руки и застыла в воздухе, хорошо, что Коновалов не отпустил папку, иначе бы оказалась она вместе с лежащим в ней письмом на красной ковровой дорожке. Но Коновалов будто бы и не заметил ее волнения, прошагал к длинному столу, наклонившись, взял из тумбочки стопку листов и сказал так, словно знал ее десять лет, а может быть, и больше:
— Вы тогда, пожалуйста, присаживайтесь за дальний стол, располагайтесь. Вот вам бумага. Хватит? Или еще? А, может, на диктофон? Без всяких там бюрократических проволочек.
Устраиваясь за длинным столом, она сумку поставила на пол, к ножке стола, сумка еще не высохла. С нее стекали одна за другой капли, образуя на дорогом новеньком ковре блестящую лужицу. Мюллер плакал дождевыми слезами, и ей стало неудобно за Мюллера и себя. С трудом справилась она с растерянностью и спросила:
— Это как? — Хотя прекрасно знала к а к, а в памяти всплыла картина принародного посрамления Бинды в роскошном окраинном Дворце культуры — х о х м а с магнитофоном.
— Оргтехника! Проще простого! — с вдохновением объяснил Коновалов. — Диктофон у меня рядом с глобусом. Я включу, вы начитаете перевод на пленку, потом я выключу. Вот и все, пожалуй. Ни чернил, ни бумаги… А еще, — добавил он с неловкостью за правдивость того, что он решился сказать, — мне на память останется ваш голос.
Нея обомлела. Снова жарко ей стало. Она увидела, что Коновалов уже не «играет», а говорит что думает, и между сказанным им только что и тем, что он подумал и даже продумал, наверное, нет никакого барьера условностей, хитростей, недомолвок. Она ему нравится, она ему нравится! Он ей тоже. Но не надо давать повода, надо сделать официальнейший вид. А почему, собственно, надо? Может быть, как раз не н а д о? В конце концов она вовсе не пешка в руках Бинды и его хитроумных комбинациях по спасению подмоченного реноме, а возможно, и шкуры! Пусть Бинда отвечает сам за себя, а она возьмет и скажет сейчас Коновалову все начистоту, что думает об этой комбинации Бинды. Она собралась с духом и уже решилась, но что-то оборвалось в душе, и вместо того, чтобы заговорить о Бинде, Нея, прежде чем углубиться в работу, сказала:
— Не надо диктофона. Я лучше вам напишу. К тому же я не читаю с листа. — Она кивнула на сумку: — Может, и словарь понадобится. Напишу. Это проще…
— Ну хорошо, работайте, — согласился Коновалов и тоже сел за свой стол, подвинул какие-то бумаги и взял карандаш.
Нет, заговорить о Бинде надо после. Текст совершенно чепуховый, Мюллер останется нетронутым в сумке, пусть там и лежит. Строительная фирма рекламирует свое непревзойденное умение. К ним тоже иногда залетают подобные письма, а иногда что-нибудь и похлеще. Там, за кордоном, берут городские справочники наши и посылают по разным адресам всякую всячину, денег на рекламу не жалеют капиталисты. Переведет она это дурацкое письмо, нет, почему дурацкое? Она вовек не встретилась бы с симпатягой Коноваловым, если бы там не догадались прислать это письмо зачем-то Коновалову. Ага, понятно зачем, есть фраза:
«Учитывая благородный характер деятельности Вашей организации и ее деловые контакты со многими другими организациями, просим Вас быть заинтересованными в качестве грандиозного строительства, которое повсеместно у Вас ведется и которое сможет быть еще качественнее, если Вы будете применять наши изделия».
Что ж, агитируют за изделия неплохо. Надо перевести до конца, записать перевод, потом уже заговорить о Бинде, а то не успела войти и сесть, что-то сделать путное, как с жалобой, а если прямо назвать, то с доносом.
