— Ты все еще думаешь как человек, — сказал он. — Слушай меня, Эллисон, и усвой это хорошенько. Люди воспринимают смерть как нечто черно-белое — ты либо жив, либо нет. Но между этими полюсами — между жизнью, смертью и вечностью — есть узкая серая зона, о которой люди ничего не знают. В ней обитаем мы, вампиры, бешеные и другие, таинственные древние создания, которые еще сохранились в этом мире. Люди не могут понять нас потому, что живут по иным законам.
— Кажется, я все равно не понимаю.
— Сердце у нас не бьется, — продолжил мой наставник, слегка коснувшись своей груди. — Тебе интересно, как кровь бежит по твоим сосудам, верно? Она не бежит. У тебя нет крови. Во всяком случае, своей. Кровь — это твоя еда и твое питье, и она точно так же поглощается твоим организмом. Кровь — источник нашей силы. Благодаря ей мы живем, благодаря ей залечиваем раны. Чем дольше мы обходимся без нее, тем больше теряем человеческий облик и превращаемся в холодные, пустые изнутри ходячие трупы, каковыми нас считают люди.
Я смотрела на Кэнина, выискивая какие-либо признаки того, что он не человек. Кожа у него была бледная, глаза — пустые, но на труп он не походил. Если не приглядываться, сложно было догадаться, что он вампир.
— Что с нами происходит, если мы не… хм… не пьем кровь? — спросила я, почувствовав, как кольнуло в животе. — Мы можем умереть с голоду?
— Мы уже мертвы, — ответил Кэнин все тем же бесящим меня невозмутимым тоном. — Так что — нет. Но если долго пробудешь без человеческой крови, начнешь терять рассудок. Твое тело будет сохнуть, пока ты не превратишься в ходячую оболочку, подобие бешеного. И ты станешь нападать на любое живое существо, какое увидишь, потому что Голод возьмет верх. К тому же, поскольку у твоего организма не останется резервов, любая несмертельная рана способна будет погрузить тебя в спячку на неопределенный срок.
— А ты не мог все это мне рассказать, не распарывая мою руку?
— Мог. — Кэнин пожал плечами без малейших признаков сожаления. — Но я планировал другой урок. Как ты себя чувствуешь?
— Есть ужасно хочется.
В животе свербело все мучительней, тело отчаянно требовало пищи. Я с тоской вспомнила о когда-то полном, а теперь пустом кровяном мешке на полу. И успела задуматься, не осталось ли там сколько-то капель, которые можно высосать, — но тут поняла, о чем размышляю, и пришла в ужас.
Кэнин кивнул:
— И это цена за нашу силу. Твое тело излечится почти от любой раны, но на это уйдут его резервы. Взгляни на свою руку.
Я взглянула и ахнула. Моя кожа, особенно там, где ее разрезал Кэнин, была белой как мел, явно бледнее, чем раньше, и холодной. Мертвая плоть. Обескровленная плоть. Вздрогнув, я отвела глаза и поняла, что вампир улыбается.
— Если ты вскоре не поешь, то впадешь в кровавое безумие, и кто-нибудь умрет, — заявил он. — Чем серьезней рана, тем больше крови требуется, чтобы возместить ущерб. Если долго не кормиться, результат будет такой же. И именно поэтому вампиры не привязываются к людям и вообще к кому-либо. Однажды, Эллисон Сикимото, ты убьешь человека. Случайно или сознательно и намеренно. Это неизбежно. Вопрос не в том, случится ли это, а в том,
— Ага, — пробормотала я. — Ясно.
Кэнин устремил на меня свои бездонные черные глаза.
— Усвой это как следует, — тихо сказал он. — Теперь же тебе следует научиться самому важному, что должен уметь вампир, — кормиться.
Я сглотнула.
— А у тебя нет еще пакетов?
Кэнин усмехнулся.
— Тот пакет я раздобыл на неделе у одного из охранников во время сдачи. Обычно я так не поступаю, но сразу после пробуждения тебе требовалась кровь. Но мы с тобой не городские вампиры, у которых есть рабы, домашние и «винные» погреба. Если ты хочешь есть, придется делать все по старинке. Я покажу, что я имею в виду. Следуй за мной.
— Куда мы идем? — спросила я, когда он открыл дверь и мы оказались в длинном узком коридоре. Некогда белая краска облезала со стен, под ногами хрустело стекло. Через каждые несколько ярдов встречались двери, за ними были комнаты с обломками кроватей и стульев и странных незнакомых мне машин. В одном дверном проходе лежало причудливое кресло с колесами, покрытое пылью и паутиной. Я вдруг поняла, что отлично вижу в темном коридоре, хотя никакого света тут нет и должна бы царить кромешная тьма. Кэнин обернулся ко мне и улыбнулся.
— Мы идем на охоту. ***
Повернув за угол, мы вышли из коридора в помещение, похожее на старую приемную — посреди комнаты стоял еще один большой деревянный стол. Над ним на стене висели тусклые золотые буквы, большинство — перекошенные или сломанные, так что прочесть ничего было нельзя. Были и таблички поменьше — на стенах и на входах в коридоры, их тоже было не разобрать. По плиточному полу были рассыпаны осколки, листы бумаги и мусор — каждый шаг сопровождался хрустом.
— Что это за место? — спросила я Кэнина. Мой голос гулко отразился от стен, а стоящая здесь тишина словно давила на меня. Вампир долго молчал.
