— Когда-то, — тихо сказал он, ведя меня через комнату, — это был подземный этаж больницы. Одной из крупнейших и самых известных в городе. Здесь не только лечили пациентов — здесь работала команда ученых, исследователей, изучавших болезни и разрабатывавших новые лекарства. Конечно, когда появился Красный вирус, больница переполнилась — справиться с потоком пациентов было невозможно. Здесь умерло много людей, — он бросил взгляд на стол, глаза у него затуманились. — Но потом много людей умерло везде.
— Если ты пытаешься меня запугать, то прими мои поздравления, у тебя получилось. Так как мы отсюда выберемся?
Кэнин остановился у большой квадратной дыры в стене и указал на нее. Заглянув внутрь, я увидела глубокую шахту, ведущую наверх, в темноту, откуда свешивались толстые металлические тросы.
— Ты шутишь, да? — Мой голос отдался в шахте эхом.
— Лестница обвалилась, — невозмутимо ответил Кэнин. — Ни войти, ни выйти. Придется воспользоваться лифтовой шахтой.
Лифтовой шахтой? Нахмурившись, я оглянулась на него.
— Я однозначно не смогу туда забраться.
— Ты больше не человек, — прищурился Кэнин. — Ты стала сильнее, бесконечно выносливее, и ты можешь то, на что люди неспособны. Если от этого тебе будет легче, я полезу сразу за тобой.
Я посмотрела на лифтовую шахту и пожала плечами.
— Ладно, — пробормотала я и потянулась к тросам. — Но если я упаду, надеюсь, ты меня поймаешь.
Ухватившись покрепче, я подтянулась.
К моему удивлению, тело оторвалось от земли, словно ничего не весило. Перебирая руками, я карабкалась вверх, чувствуя волнение, какого не испытывала никогда. Кожу не царапало, мышцы не болели, даже дыхание не учащалось. Я могла бы вечно так лезть.
Я замерла. Я не дышала. Вообще. Мой пульс не учащался, сердце не колотилось… потому что я была не жива. Я была мертва. Я никогда не повзрослею, никогда не изменюсь. Я — мертвец-паразит, пьющий чужую кровь ради продолжения своего существования.
— Проблемы? — прозвучал снизу глубокий нетерпеливый голос Кэнина.
Я встряхнулась. Пустая лифтовая шахта — не лучшее место для откровений.
— Все хорошо, — ответила я и вновь принялась карабкаться. Разберусь со всем позже, а прямо сейчас мой мертвый желудок умирал от голода. Казалось очень странным, что сердце, легкие и прочие органы не работают, но мозг и желудок продолжают функционировать. А может, они и не функционировали — я не знала. Вампирский мир был для меня пока сплошной загадкой.
Когда, настороженно озираясь, я выбралась из шахты, в лицо мне ударил холодный ветер.
Когда-то здесь было здание. Вокруг я видела остатки стальных балок и брусьев, в высокой желтой траве лежали обломки примерно половины стены. Штукатурка потемнела и облупилась, по заросшему травой полу были раскиданы едва заметные обгоревшие обломки мебели — кроватей, матрасов, стульев. Шахта, из которой мы вылезли, здесь являла собой лишь темную дыру, прячущуюся среди камней и сорняков. Увидеть ее можно было, только подойдя вплотную, — и легко было не заметить зияющую пропасть, свалиться туда и сломать спину.
— Что здесь случилось? — прошептала я, осматривая развалины.
— Пожар, — ответил Кэнин и зашагал по пустоши. Двигался он быстро, я еле за ним поспевала. — Он начался на первом этаже больницы. Огонь быстро вышел из-под контроля и уничтожил здание и почти всех, кто находился внутри. Только подземные этажи… уцелели.
— Ты там был, когда все случилось?
Кэнин не ответил. Покинув больничные руины, мы пересекли участок, где природа задушила все, до чего смогла дотянуться своими желтовато-зелеными лапами. Она пробивалась сквозь некогда ровную поверхность парковки, обвивала хозяйственные постройки, скрывая их под покровом вьюнков и сорняков. Когда мы дошли до конца пустыря и оглянулись, остатки больницы едва виднелись сквозь растительность.
На улицах Периферии было темно. По небу катились облака, закрывая луну и звезды. Однако я все видела ясно и даже более того — я точно знала, который сейчас час и сколько осталось до рассвета. Я ощущала в воздухе кровь, послевкусие от жара теплокровных млекопитающих. Был час ночи, самые отважные люди давно уже заперли двери перед лицом тьмы, и я умирала от голода.
— Сюда, — шепнул Кэнин и скользнул в сумрак.
Я не стала спорить и последовала за ним в длинный темный проулок, смутно осознавая, что здесь что-то изменилось, но что именно, понять я не могла.
И тут до меня дошло. Запахи. Всю свою жизнь я вдыхала запахи Периферии: мусор, отходы, аромат плесени, гниения и разложения. Больше я их не чувствовала. Возможно потому, что обоняние и дыхание тесно связаны. Другие мои чувства обострились: я слышала, как скребется в норе мышь в десятке ярдов отсюда. Я ощущала ветер на руках, холодный и зябкий, хотя гусиной кожи, как раньше, уже не было. Но когда мы миновали древнюю Свалку, я разобрала, как жужжат мухи, как копошатся черви в мертвом теле — хотелось надеяться, теле животного, — но все равно не ощутила никаких запахов.
Когда я сообщила об этом Кэнину, он мрачно хохотнул.
