Все они были знакомы с последними утверждениями ученых о том, что белые медведи миролюбивы, нападают на людей крайне редко, когда ранены. Возможно, это действительно так, а возможно, такая теория появилась потому, что белых медведей после вторжения человека в Арктику осталось очень мало и их надо сохранить. В стародавние времена белые медведи нападали на людей, да вот и на этой полярной станции случай нападения был. Короче говоря, теория — теорией, а практика есть практика. Может, медведь тоже спрятался в затишке от бурана и напал на Петра Даниловича с перепугу. По схеме, вычерченной Кухарчуком, получалось, что медведь находился между складом и баней, там, где дорожка к метеоплощадке проходит совсем рядом. Ветер дул сбоку, так что он мог до последнего момента и не учуять человека, а когда тот внезапно оказался рядом, сбил шапку, когтями рассек затылок, наткнувшись на поднятый воротник полушубка, вцепился в него и поволок добычу с собой. Второй лапой медведь, наверное, схватил Петра Даниловича за плечо, ободрал кожу. Крючки полушубка не выдержали мощного рывка, вырвались «с мясом», оглушенный человек, потерявший сознание, упал в снег.
Почему медведь убежал, не вернулся искать потерю, неизвестно. Об этом знал только Дик.
Через неделю Петр Данилович начал вставать, ходить по дому. Дик всюду следовал за ним. Бинты Козлов снял, так как пес все равно сдирал их. Раны на груди и на боку Дика подсыхали, Козлов смазывал их стрептоцидовой мазью, а Дик ее тут же вылизывал.
Петр Данилович, похудевший и еще больше поседевший, чувствовал, что Дик к нему привязан всей душой, понимал, что обязан собаке жизнью, и оказывал ему всяческое внимание. Хоть и болели обмороженные, сочащиеся сукровицей кисти рук, а все равно почесывал он забинтованными пальцами у Дика между ушами, разговаривал с ним как с человеком. Дик внимательно слушал, прижмурив от удовольствия свои умные глаза.
Через несколько недель Петр Данилович совсем поправился, и жизнь на полярной станции пошла обычным порядком. О случившемся в новогоднюю ночь вспоминали, как о чем-то далеком.
…И снова на остров пришло лето. Севрин с нетерпением ждал прибытия парохода.
— Ну что, Дикуша, поедешь со мной? — спрашивал он.
Дик вежливо помахивал хвостом, не совсем понимая, чего от него хочет хозяин. Ему было приятно новое длинное имя, которым его все чаще называли, и он терпеливо переносил расчесывание шерсти.
Задумав увезти с собою четвероногого друга на Большую землю, чувствуя, что не сможет расстаться с Диком, разделившим с ним самые трудные дни, Севрин долго мастерил для Дика ошейник с поводком. И теперь приучал его ходить на поводке.
И Дик, гордый, независимый Дик, удивляя всех собак острова своей покорностью, терпеливо сносил эти причуды хозяина, шел на поводке рядом с ним, зорко поглядывая вокруг, чтобы запомнить наиболее злорадствующих собак. Получив свободу, он задавал им хорошую трепку, показывая, что покоряется причудам хозяина не потому, что стал слабее, а потому, что хозяину видно, как поступать.
Приучал Севрин Дика и к шлюпке.
К тому времени, когда на оттаявших полянах на острове появились цветы, а вокруг начали гулять льдины, словно раздумывая, уплывать отсюда или нет, Петр Данилович знал, что Дик последует за ним всюду, куда бы он ни приказал.
Чем меньше оставалось времени до прибытия парохода, тем большее нетерпение охватывало Петра Даниловича. Он сбрил свою бороду, так нравившуюся Дику. Лицо Севрина, два лета не видевшее южного солнца да еще закрытое целую зиму бородой, оказалось иссиня-бледным, а на обмороженных щеках краснели пятна.
Хотя Петр Данилович не сомневался, что в этом-то году его уж наверное сменят, он боялся: не вышло бы еще какого-нибудь казуса.
По опасения оказались напрасными. Новый начальник станции прибыл на первом пароходе, привезшем почту и продовольствие, и сообщил, что Петра Даниловича представили к награде. Но это известие его не взволновало. Его беспокоило другое: писем от жены не было.
Передача дел прошла быстро. Петр Данилович попрощался с зимовщиками и сел в шлюпку, не выпуская из рук поводка. Дик послушно прыгнул с берега на заднюю скамью, а затем спустился вниз, примостился у ног хозяина. Он не знал, что покидает родной остров навсегда, и даже не взглянул на собак, столпившихся на берегу. Хозяин рядом — и Дик спокоен.
Капитан парохода был тот же, что и в прошлом году. Он сочувствовал Петру Даниловичу, из-за болезни сменщика просидевшему лишнюю зиму на этом далеком острове. Капитан ничего не сказал, увидев, что матросы подняли на борт Дика, громадного пса из породы полярных лаек. А когда зимовщики поднялись на пароход проводить Петра Даниловича и рассказали, что Дик спас ему жизнь, старый моряк проникся таким уважением к этому псу, что в свободные от вахты часы не раз спускался в каюту Севрина, чтобы еще раз взглянуть на Дика.
Дик не понимал, что с ним происходит, но не метался по каюте, а покорно лежал на полу, полуприкрыв глаза. Хозяин с ним, и этого достаточно.
